Литературный ресторан

🧔‍♀️....Что значит «уходишь»? А кто меня будет обслуживать? - спросил муж.....🤷‍♂️😒 Галина собирала вещи. Не спеша, без истерики, будто наводила порядок в шкафу перед переездом. Аккуратно упаковала любимые платья, положила в сумку документы, зарядку, лекарства. На дне чемодана лежали фотографии детей из семейного альбома, она на секунду задержалась, но потом бережно убрала их обратно. Сегодня она не хотела плакать. Еще год назад Галина бы не поверила, что сможет уйти. Квартира была общая, быт привычный, соседи знакомые, а муж — вроде бы нормальный человек. Сергей умел говорить правильные слова, умел улыбаться и даже иногда помогал по дому. Но в последние месяцы он стал другим: поздние “совещания”, телефон всегда экраном вниз на столе, раздражение из-за мелочей. И самое неприятное леденящий душу холод в голосе, как будто Галина стала ему лишней. Сначала она списывала всё на усталость. Потом на кризис в отношениях, все-таки уже немало лет вместе. Потом на деньги: Сергей ведь сменил работу, начал задерживаться, стали появляться какие-то непонятные расходы. А однажды Галина заметила в ванной на полке чужие духи, женские, с резким сладким запахом. Вроде бы маленький пробник, но точно не ее. Она спросила мужа спокойно: — Это что? Сергей даже не моргнул. — Да на работе подарили. Для тебя взял. Но Галина знала: ей муж никогда не дарил такие вещи. Запамятовала, конечно, когда Сергей дарил ей духи, но уж точно муж должен был знать: она никогда не любила сладкие запахи. И Сергей работал в ней той организации, где сотрудникам просто так дарят женский парфюм... Подозрения росли, как снежный ком. И добило не то, что муж стал приходить поздно. Добило то, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит. Взгляд мужа наполнился какой-то усталой досадой. Будто она мешает его настоящей жизни. Правда выплыла случайно и грубо, когда Галина уже будто была готова к удару. Вечером, когда Сергей ушел “на час к другу”, его телефон, забытый на кухонном столе, вдруг загорелся. Галина даже не хотела брать его в руки. Но на экране высветился входящий звонок от абонента "Начальник". Женское чутье заставило Галину поднять трубку. "Пусть злится, пусть накричит, что полезла к его мобильнику. Но не может ему звонить директор по работе в десять вечера!" - подумала Гала и приняла вызов. Она молчала, слушала, а на том конце телефона женский нежный голосок нетерпеливо сказал: -Сержик, я соскучилась! Ты обещал приехать. Ты на работе? Или твоя корова опять тебя держит? Галина села, будто ноги вдруг стали ватными. Она не стала слушать звонившую женщину дальше, не стала рыться в телефоне, не стала проверять переписку. Ей хватило одной фразы. Мир внутри нее щелкнул и стал другим. Когда Сергей вернулся, она сказала просто: — Звонила твоя Начальница. Собирай вещи и иди к ней, проваливай! Скажи, что Корова тебя не держит, ты ей не нужен сто лет! Он хотел рассмеяться, перевести все в шутку, как обычно. Потом увидел ее лицо и замолчал. В этот момент Галина поняла всё окончательно: не столько измена убила ее, а то, как муж легко мог бы дальше жить рядом, скрывая, делая вид, что ничего не происходит. — Это ничего не значит, — выдавил он. — Ты же понимаешь… просто так получилось. И ты не корова, Гала! Галина кивнула. Не потому, что понимала. Потому что внутри было пусто. Она не устроила скандал. Она спросила лишь: — Сколько ты с ней? Сергей начал говорить что-то про “пару недель”, потом поправился, потом стал злиться: мол, “что ты копаешься”, “все так живут”, “ты сама стала холодной”. Он пытался сделать ее виноватой, как будто измена — это следствие, а не его выбор. В ту ночь Галина не спала. Она думала не о сопернице. Она думала о том, сколько раз Сергей говорил “люблю”, а потом уходил, и сколько раз она верила. Думала о том, как она одна содержала дом: готовила, платила счета, помогала его матери, терпела его резкость. И поняла, что обстоятельства не просто толкали ее — они уже давно вытесняли ее из собственной жизни. Утром Галина позвонила подруге, попросила пожить пару дней. Потом договорилась на работе взять выходной. Сняла деньги, которые они копили на предстоящий отпуск. Не для мести — для свободы. И теперь, складывая вещи, она действовала тихо и точно, будто наконец делала то, что должна была сделать давно. Сергей сидел на кухне, когда услышал, как чемодан застегнулся. — Ты что, уходишь? А кто меня будет обслуживать? — спросил он так, будто это была просто капризная идея Гали. — Я тебе не прислуга. Ты оставайся, а я ухожу, — спокойно ответила Галина. — Гал, ну ты же понимаешь… Ну оступился. Давай поговорим нормально. — Мы уже поговорили, Сережа. Ты всё сказал. Он попытался остановить ее у двери. Схватил за ручку сумки. — Ты разрушишь семью! А дети? Мы с тобой уже дед и бабка! Внукам ты как будешь в глаза смотреть? Галина посмотрела на его руки. — Семью разрушил ты. А дети и внуки все поймут. Может, и не нужен им такой дед как, Сереж. Подумай об этом. Она ушла без лишних слов, без сцен. На улице было прохладно, и воздух показался удивительно чистым. Первые недели были тяжелыми. Не от одиночества, а от непривычной тишины и отсутствия тех забот, из которых состояла ее жизнь. От того, что никто не хлопает дверью, не бросает фразу “не начинай”, не делает вид, что она виновата во всем. Галина училась жить заново: вставала рано, пила кофе в тишине, ходила пешком, не оправдывалась за каждую мелочь. Она сняла небольшую комнату, потом маленькую квартиру. Простую, но свою. Сергей звонил почти каждый день. То умолял, то злился, то говорил, что “погорячился” и “всё прекратил”. Потом начал приносить цветы на работу, писать длинные сообщения, обещать, что изменится. Он ходил кругами вокруг ее жизни, как вокруг запертой двери. Тогда Галина сделала то, что он меньше всего ожидал. Она отомстила не скандалом и не слухами, а правдой. Она собрала все его слова, которые он когда-то говорил ей, и разом перестала на них реагировать. Перестала быть удобной. Перестала спасать его репутацию. Она спокойно рассказала детям почему ушла, без злости и истерики, просто как факт. Галина будто чувствовала куда бить и это ей помогло. Она позвонила на работу мужа и попросила записать ее на прием к начальнику. И тоже угадала! Вроде бы Михаил Александрович не должен был реагировать на слова обиженной женщины, но... — Вот как интересно получается. Я ведь думал что вы больны, - сказал начальник Сергея. — В каком смысле? - спросила Галина, ничего не понимая. — Сергей просил у меня выходные, чтобы ухаживать за вами. У вас ведь... - она назвал очень неприятный диагноз, и Галину будто передернуло от его слов. — Нет, что вы! Я здорова, - Галина замотала головой. Ей было даже стыдно за мужа. — А мы ведь вам на лечение деньги собрали. И Сергей Николаевич их взял, представьте, - выдохнул начальник. Что было дальше, Галина не знала в деталях. Но от старшего сына узнала, что отца уволили в работы... Да, Сергей нашел другую, не такую престижную, но как-то справился. Галина не остановилась на визите к руководству мужа. Она закрыла их общие счета, спокойно забрала себе накопления кроме тех, что были отложены на отпуск. И Сергей будто сглотнул обиду, не стал разбираться с женой, хотя назвать его щедрым, Галина не могла... В довершение ко всему она сняла с себя его долги перед детьми, а сыну он был должен ни много, ни мало, а почти сто тысяч. Для кого он их брал, Галина понимала. Но помогать мужу строить свое счастье с новой пассией она не хотела... И самое главное — она перестала бояться. Она подала на развод и раздел имущества. И для Сергея все это было как удар: он привык, что она всегда рядом, всегда сгладит острые углы быта, всегда простит, и точно никуда не уйдет. Со временем он понял, что потерял не просто “жену в доме”, а человека, который держал его жизнь в порядке. Он начал жалеть по-настоящему. Он прямо говорил Галине, что не спит ночами, что всё понял, что хочет вернуть ее любой ценой. Однажды он встретил ее у подъезда. Видно было, что ждал долго. Стоял неловко, без своей привычной уверенности. — Гал… Тяжко мне одному. Я всё исправлю. Давай попробуем заново. Галина посмотрела на него спокойно. Внутри уже не было боли, только ясность. — Нет, Сережа. — Ты меня не простишь… — Я простила тебя уже давно, — ответила она ровно. — Но я не вернусь никогда. Он стоял и молчал, как человек, который наконец понял цену своему поступку. А Галина развернулась, поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь, не громко, без злости. Просто окончательно.......

🧔‍♂️......Василий брезгливо отодвинул от себя тарелку с пловом и процедил...🍛😒 – Опять пересушила мясо, Танечка, это просто неуважение к моему больному желудку. Муж сидел напротив меня в своем шелковом домашнем халате, подаренном ему моей сестрой на прошлый его день рождения, и небрежно листал каталог коллекционных виниловых пластинок. – Тогда ешь рис, – спокойно предложила я. – Без мяса? – скривился муж. Я пожала плечами: – Если мясо тебе не нравится, не ешь его. Ешь рис. Размораживать другое мясо специально для тебя я не буду. Муж надулся, но принялся за рис. Василий не работал уже давно. С тех пор как его неоцененный гений ушел из закрывающегося научного центра, он искал себя. Время от времени он брал подработки, конечно, но основным кормильцем была я. Жили мы в моей квартире, которая досталась мне от родителей. Терпела? Да, терпела. Ради сына, наш сын Антон тогда только поступал. Ради пресловутого «что люди скажут». А главное – по привычке, вбитой мамой. Внутри у меня уже давно зрело глухое тяжелое раздражение, но я упрямо гнала его прочь. Думала, ну ведь не злоупотребляет, руку не поднимает, стихи мне когда-то писал. Наверное, это и есть та тихая, желанная многим семейная жизнь, о которой пишут в умных книгах. Первое зернышко будущего бунта упало в мою душу обычным сырым ноябрьским вечером. Я приползла домой затемно, волоча тяжелые пакеты из супермаркета. Василий сидел в кресле, погруженный в прослушивание сложнейшей симфонии Малера. Он называл это духовной пищей. На журнальном столике сиротливо стояла пустая чашка из-под кофе с присохшей темной каемкой на донышке. На кухне было шаром покати. Муж медленно снял дорогие наушники, купленные на мою квартальную премию, и печально вздохнул: – Танечка, ты же знаешь, что Малер требует абсолютной тишины и покоя. А ты громыхнула дверью, и у меня сорвался весь внутренний настрой. И кстати, на ужин сегодня ничего нет? Мой гастрит очень не любит сухомятку. Я молча занесла пакеты на кухню. Затем повернулась к мужу и тихо произнесла: – Если твой гастрит не любит сухомятку, Вася, то плита у нас исправна, а в холодильнике лежат яйца и сосиски. Мужские руки вполне способны справиться с яичницей. Василий удивленно приподнял бровь, недовольно поджал губы и демонстративно отвернулся к окну, снова надев наушники. Никаких криков, никаких извинений. Весь вечер мы молчали. Но это маленькое зернышко сопротивления уже дало первый крошечный росток. Мне впервые не захотелось бежать и заглаживать свою вину перед ним. Зимой я сильно простудилась на работе, сквозняки в нашем офисе были делом привычным. К вечеру температура подскочила до тридцати восьми, суставы крутило, голова раскалывалась. Я добралась домой на автомате. Весь следующий день я лежала, укрытая всем, что нашлось в доме, зубы стучали, а перед глазами плыли серые круги. Василий заглянул в спальню, держа в руках кружку со своим любимым травяным чаем. На нем были новые вельветовые брюки, которые мы купили на прошлой неделе. – Таня, ты сегодня собираешься готовить обед? – уточнил он, даже не подойдя к кровати. – Вася, мне очень плохо, – прохрипела я. – Голова раскалывается. Пожалуйста, сходи в аптеку за жаропонижающим и свари мне бульон из курицы. Заодно и сам поешь. Василий поморщился, словно я попросила его совершить восхождение на Эверест без страховки. – Таня, ты же знаешь, я совершенно не умею готовить бульоны, это исключительно твои женские обязанности, – высокомерно отозвался он. – А в аптеку не успею, у меня сегодня по плану разбор архива моих старых научных статей. Это твой организм, ты просто запустила свой иммунитет. Прими что-нибудь и поспи. – Хорошо. Но тогда о своем организме позаботься как-нибудь сам, – буркнула я. Он обиженно ушел на кухню и загремел посудой. На следующий день я почувствовала себя немного лучше. И впервые в жизни приготовила завтрак только себе. Василий весь день ходил надутый, словно обиженный ребенок, пытаясь вызвать у меня чувство вины. Но я себя виноватой не чувствовала. В начале мая мы отмечали юбилей Василия. Он настоял на том, чтобы отметить этот день в узком кругу. Пригласил своего бывшего коллегу по научному центру, ныне успешного бизнесмена Эдуарда с супругой, а также пару старых друзей, перед которыми ему всегда хотелось казаться значительным. Я после работы крутилась у плиты, запекала буженину, фаршировала рыбу, делала его любимые слоеные салаты. За столом Василий был в ударе. Он разливал дорогое вино, купленное, естественно, на мои деньги, вещал о высоком искусстве, о падении нравов. И о том, как важно сохранять внутреннюю свободу от мещанского быта. Гости вежливо кивали. И тут Эдуард, посмотрев на ломящийся от закусок стол, улыбнулся: – Ну, Вася, повезло тебе с женой! Таня у тебя просто сокровище, такую поляну накрыть – это же адский труд. Василий снисходительно усмехнулся, пригубил вино и, посмотрев на меня с легкой брезгливостью, произнес: – Ой, Эдик, не преувеличивай. Женский бытовой труд сильно переоценен. Что тут сложного? Нарезать овощи да засунуть мясо в духовку. У Тани примитивная работа со счетами, голова у нее не занята высокими материями, так что для нее эта кухня – единственный способ хоть как-то реализовать себя. К сожалению, до настоящих высот духа нашим женщинам далеко. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Жена Эдуарда густо покраснела и опустила глаза. И тут я поняла: все, хватит. Я медленно поднялась из-за стола. Все взгляды тут же устремились на меня. – Раз уж мой муж заговорил о высоких материях, – начала я, – то, думаю, нашим дорогим гостям будет интересно узнать немного подлинной арифметики нашего семейного быта. Василий дернулся, но я не дала себя перебить. – Эдик, ты ведь бизнесмен, ты любишь считать. Так вот. За все эти годы мой высокодуховный супруг не принес в дом практически ничего. Все эти закуски, это вино, вельветовые брюки, в которых он сейчас сидит, и даже его коллекционные пластинки – все это оплачено благодаря моей примитивной работе со счетами. Гости смущенно переглянулись. – Каждое утро я встаю затемно, чтобы заработать деньги на еду для его гастрита, на его Малера и на его философские размышления о ничтожности женского труда. Вася же… – я посмотрела на мужа. – Он палец о палец не ударил, когда я лежала с температурой и не могла встать. Он живет здесь как трутень, паразитируя на мне, и при этом умудряется публично меня унижать. – Таня, ты с ума сошла! – прошипел муж, пытаясь схватить меня за руку. – Прекрати этот базар! Ты позоришь меня! Но я отстранилась. – Нет, Вася, я не сошла с ума. Я просто называю вещи своими именами. Так, гости дорогие. Праздник окончен. Прошу всех покинуть мой дом. А ты, Васенька, прямо сегодня собираешь свои высокодуховные чемоданы и отправляешься искать приют там, где твою лень будут ценить больше, чем ты – мою заботу. – Ты сошла с ума! – повторил он. – Это мои гости! Какое ты имеешь право… – Мы, пожалуй, и правда пойдем, – заметил Эдуард. Гости вскоре ушли. Василий долго еще скандалил, но, в конце концов, успокоился. Утром он сам собрал сумку и ушел к кому-то из приятелей. С тех пор прошло два месяца. Мы, конечно же, развелись. Мне пришлось выдержать немало тяжелых разговоров с сыном. Антон сначала кричал, что я разрушила семью и выставила отца на улицу, но потом, кажется, начал меня понимать. Сейчас мы общаемся нормально, хотя прежней теплоты между нами уже нет. Самое удивительное произошло с Василием. Лишившись моего полного пансиона, он был вынужден устроиться на работу обычным ночным диспетчером в службу такси. Говорят, он сильно постарел, осунулся и теперь часто жалуется редким знакомым на мою черствую меркантильную душу, которая растоптала его хрупкий внутренний мир ради денег. Друзья из нашей прошлой жизни разделились на два лагеря. Кто-то считает, что я совершила самый правильный поступок в своей жизни. А вот родственники мужа и даже некоторые мои старые подруги до сих пор качают головами: – Ну и зачем надо было устраивать этот позор при гостях? Можно же было решить все тихо, по-семейному, просто разъехаться без скандала. Зачем было растаптывать достоинство человека, с которым прожита целая жизнь? Это перебор, Таня. А я считаю, не перебор.....

— Если ты сегодня же не переведешь три миллиона рублей на счет или не перепишешь на него свою двухкомнатную квартиру в Москве, ты нам больше не сын! Прокляну прямо в церкви! — мать даже не кричала, она визжала в трубку, перекрывая гул московского метро. Младший брат стоял у панорамного окна своего офиса на тридцать четвертом этаже бизнес-центра «Москва-Сити», рассматривая утренний туман над Москвой-рекой, и медленно сжимал челюсти. Внизу, на парковке, блестел его новый кроссовер, купленный без единой копейки кредита, а в телефоне захлебывалась праведным гневом женщина, которая пятнадцать лет назад выставила его из дома с двумя сумками и напутствием: — Мужик должен всего добиваться сам. А у нас один законный наследник. Тогда, в двухтысячных, старшему сыну досталось всё, о чем только мог мечтать молодой парень. Родители продали бабушкин дом под Рязанью, влезли в долги, но купили любимчику двухкомнатную квартиру и новый автомобиль. Когда подошло время армии, отец сумел устроить так, что сын службу не проходил, а затем помог ему получить теплое место в районной администрации. Младшему же на восемнадцатилетие подарили комплект старых инструментов и поношенную куртку старшего брата. — Ты у нас шустрый, сам пробьешься, — спокойно сказал отец. — А старшему подниматься надо, у него положение. Когда младший не добрал всего несколько баллов до бюджетного места в техническом университете, денег на платное обучение для него в семье не оказалось. Все средства уходили на старшего, который учебе предпочитал развлечения. Младший уехал в Москву. Жил на съемной койке в общежитии, днем разгружал фуры на складе, а по ночам до рези в глазах изучал программирование на старом подержанном ноутбуке. Через три года старший впервые проиграл квартиру в подпольном казино. Родители тайком от младшего продали свою дачу, чтобы закрыть его долги и вернуть жилье. Младший ничего об этом не знал. Как раз в это время он безуспешно пытался найти деньги на запуск своего первого IT-проекта. Когда он осторожно попросил мать помочь хотя бы небольшой суммой, она только поморщилась: — Ты эгоист. Брат сейчас без работы. Ему даже приличный костюм купить не на что. А ты со своими фантазиями. Спустя пять лет все изменилось. Компания младшего сына получила крупных зарубежных инвесторов и начала стремительно расти. Старший же окончательно опустился. Он потерял работу, пристрастился к алкоголю, развелся с женой и связался с мошенниками. Однажды родители узнали, что квартира снова ушла за долги, а любимый сын ночует где придется и скрывается от кредиторов. И только тогда они вспомнили, что у них есть второй ребенок. Пожилая пара приехала в Москву без предупреждения. Они явились прямо в главный офис компании младшего сына. — Какая у тебя тут роскошь, — вместо приветствия прошипела мать, оглядывая дизайнерскую мебель и стеклянные перегородки. — На кожаных диванах сидишь, пока родной брат без крыши над головой? Ты обязан взять его к себе в компанию и купить ему квартиру! — Он не знает английского и не умеет работать в этой сфере, — спокойно ответил младший. — Кем я его возьму? Руководителем? Он уничтожит компанию за неделю. — Совсем совесть потерял! — отец ударил кулаком по столу. — Семья должна держаться вместе! Мы тебя вырастили! Если бы не мы, ты бы ничего не добился! Ты просто обязан помочь брату! В этот момент в кабинет вошел секретарь с документами. Мать сразу повысила голос: — Люди добрые! Посмотрите! Богач! А родная мать в старых сапогах ходит, брат пропадает! Младший молча вывел родителей в коридор. Достал из бумажника несколько крупных купюр. Протянул матери. — Это вам на дорогу и лекарства. Больше вы от меня не получите ни рубля. Еще раз придете сюда — охрана вас просто не пустит. Но родители не остановились. Через неделю позвонил старший брат. — Думаешь, самый умный? Родители переписали на меня свою последнюю однокомнатную квартиру, чтобы я заложил ее и открыл бизнес. Сами переехали в старый дачный дом без газа. Если ты не дашь денег, я и эту квартиру потеряю. Тогда они останутся без жилья. Это будет на твоей совести. Расчет оказался простым. Родители добровольно отдали последнее жилье сыну-алкоголику, рассчитывая, что младший не позволит им остаться ни с чем. Он молчал десять секунд. Перед глазами снова всплыл вокзал пятнадцатилетней давности. Две сумки. Материнское: — Не звони часто. Нам некогда. И довольная улыбка старшего брата, звенящего ключами от новой машины. — Послушай внимательно, — тихо сказал младший. — Продавай. Закладывай. Проигрывай всё до последней копейки. Я не дам тебе ни рубля. И если родители сами останутся без жилья — это будет вашим общим выбором. На следующий день телефон снова разрывался. Мать кричала, проклинала его, обвиняла в предательстве семьи, обещала рассказать журналистам, какой у нее бессердечный сын. Он молча нажал кнопку отбоя. Потом открыл настройки телефона. Номер матери. В черный список. Номер отца. В черный список. Номер брата. Туда же. Следом отправились и номера дальних родственников, которые уже начали засыпать его сообщениями о совести и семейном долге. После этого он вызвал начальника службы безопасности. — Смените замки в моей квартире. Обновите пропускную систему в офисе. И больше никого из этих людей ко мне не пропускайте. Через месяц старший брат действительно лишился последней квартиры. Родители перебрались в старый дачный дом под Рязанью. Они пытались передавать письма через знакомых, но все они оставались без ответа. Сам же младший сын перевел крупные суммы нескольким детским домам и благотворительным фондам помощи одиноким пожилым людям. Тем, кто действительно оказался в беде, а не сделал собственных детей заложниками многолетней несправедливости. Как вы считаете, правильно ли поступил главный герой, окончательно оборвав отношения с такой семьей, или кровное родство все же обязывало его простить прошлое и помочь родителям?

Чужая молитва В Баден-Бадене стоял тот редкий сентябрьский день, когда лето словно передумало уходить. На Augustaplatz было солнечно, шумели автобусы, за столиками у кафе сидели туристы, и Марина уже в третий раз посмотрела на табло. Её автобус должен был прийти через семь минут. — Простите… Вы меня правда не узнаёте? Марина повернула голову. Рядом стояла молодая женщина лет тридцати пяти. Тёмные волосы аккуратно собраны, светлый брючный костюм, дорогая сумка через плечо. Никаких цветастых юбок, платков и массивных украшений, которые Марина почему-то ожидала увидеть после первых же секунд разговора. — А должна? Женщина улыбнулась так, будто услышала хорошую шутку. — Ну что вы, Марина Сергеевна. Мы же встречались. Улыбка у Марины исчезла. — Откуда вы знаете моё имя? — Наталья Светлова. Теперь вспомнили? — Нет. — Странно. Вы были у меня в клинике. Я ведь принимаю и здесь, в Баден-Бадене, и в Москве. Может быть, книги мои видели? Они есть в русском магазине. Марина внимательно посмотрела на неё. — Я по целителям не хожу. — А я не люблю слово «целитель». Оно всё упрощает. У меня медицинские центры, специалисты, диагностика. Просто иногда человеку требуется немного больше, чем может дать обычная медицина. Она говорила спокойно, уверенно и совершенно не торопилась. Марина отвернулась к дороге. — Тогда вы меня с кем-то перепутали. — Возможно, — неожиданно легко согласилась женщина. — Хотя лица я обычно помню. А грыжа вас больше не беспокоит? Марина снова повернулась. Вот теперь стало неприятно. Поясничную грыжу у неё действительно нашли два года назад. Несколько месяцев она ходила на физиотерапию, делала уколы, потом боль почти ушла. О диагнозе знали сын, семейный врач и сотрудники ортопедической клиники. Больше рассказывать о нём Марина никому особенно не любила. — Какая ещё грыжа? Женщина чуть прищурилась. — Поясница. Вы тогда жаловались, что ночью тяжело переворачиваться. Я ещё сказала вам: операция пока не нужна. — Вы мне ничего не говорили. — Значит, вы просто забыли. — Нет. Я прекрасно помню врачей, к которым хожу. — Вы сердитесь зря. — А вы разговариваете не с тем человеком. Женщина вдруг посмотрела Марине прямо в глаза. — Хорошо. Тогда скажите хотя бы, дочь ваша устроилась? Марина невольно усмехнулась. — Вот теперь точно всё понятно. У меня вообще нет дочери. — Сын? — Сын. Женщина даже не смутилась. — Вот видите. Я чувствовала, что ребёнок один, а девочка или мальчик — иногда идёт неясно. Сын взрослый? Марина нахмурилась. — А это уже не ваше дело. — Конечно. Простите. Я не хотела вас обидеть. На табло оставалось пять минут. Женщина помолчала, потом произнесла совсем другим, почти сочувственным голосом: — Только у вас сейчас очень тяжёлый период. — У меня прекрасный период. — Вы так думаете. — Я не думаю. Я знаю. — Одиночество тоже может казаться привычкой. Марина почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Вы сейчас перебираете варианты в надежде куда-нибудь попасть? Улыбка исчезла. — Я ничего не перебираю. — Сначала клиника. Потом грыжа. Потом дочь, которой у меня нет. Теперь одиночество. Если через минуту вы скажете, что рядом со мной есть завистливая женщина, я даже удивляться не стану. Наталья несколько секунд смотрела на неё молча. А потом тихо сказала: — Она действительно есть. Марина рассмеялась. — Ну конечно. — Хотите, назову имя? — Нет. — Хотя бы первую букву? — Нет. — Она старше вас. — Какая удача. Половина знакомых женщин старше меня. — И она приходила в ваш дом. — Ещё лучше. — Не смейтесь. На вас очень тяжёлое воздействие. — Молодая женщина, — Марина уже перестала улыбаться, — я сейчас сяду в автобус. Вы пойдёте своей дорогой, я своей. Никакой порчи у меня нет, денег я вам не дам и никакие обряды мне не нужны. Наталья резко приблизилась. — Я денег не прошу. — Тем более хорошо. — Разрешите мне просто прочитать над вами молитву. Здесь. Сейчас. Это займёт одну минуту. — Нет. — Вы даже не понимаете, от чего отказываетесь. — Понимаю. — Вам не нужно ничего делать. Только стойте спокойно и повторите за мной несколько слов. — Я сказала нет. — Вы всегда такая упрямая? Марина посмотрела ей прямо в глаза. — С людьми, которые подходят ко мне на автобусной остановке и рассказывают о моей жизни, — да. На секунду в лице женщины произошло что-то странное. Не злость даже. Скорее раздражение человека, у которого сорвалась хорошо рассчитанная операция. — Потом не говорите, что вас не предупреждали. — Не скажу. Женщина круто развернулась и пошла через площадь. Марина проводила её взглядом. Рядом на скамейке сидел пожилой немец с газетой. Он поднял глаза и усмехнулся: — Probleme? — Ein bisschen, — ответила Марина. Подошёл автобус. Через несколько минут история уже начинала казаться смешной. Пока не считая грыжи. Это никак не выходило из головы. Дома Марина поставила чайник, достала телефон и набрала имя, которым представилась незнакомка. Наталья Светлова действительно существовала. Целительница, автор нескольких книг, фотографии с выступлений, московский центр, интервью десятилетней давности. Только женщине на фотографиях было хорошо за шестьдесят. А никакой клиники в Баден-Бадене Марина не нашла. Она увеличила одну фотографию и фыркнула. — Совсем уже обнаглели. Потом позвонила сыну. — Денис, хочешь посмеяться? — Это зависит от того, что случилось. — Меня сегодня на Августаплац лечили от порчи. — Бесплатно? — Не успели выставить счёт. Она рассказала всё от начала до конца. Денис сначала действительно смеялся, но после истории с грыжей замолчал. — Подожди. Она сама сказала про грыжу? — Да. — Ты до этого ничего ей не рассказывала? — Вообще ничего. — А имя твоё откуда знала? Марина тоже задумалась. — Может, слышала где-нибудь. — Где? На остановке? — Не знаю. — Мам, а что ты ей сама сказала? — Да почти ничего. — Точно? — Денис, я не идиотка. — Я этого и не говорю. Просто вспомни. Марина начала перечислять: — Сказала, что у неё не была. Что дочери у меня нет. Что есть сын. Всё. — Имя моё называла? — Нет. — Где я живу? — Нет. — Что ты живёшь одна? Марина помолчала. — Она сама сказала про одиночество. — А ты? — Я ничего не подтвердила. — Хорошо. Дверь сегодня закрывай нормально. — Денис! — Что? — Ты уже хуже этой гадалки. — Обещай. — Обещаю. На этом и закончили. В половине десятого Марина смотрела телевизор, когда зазвонил телефон. На экране высветилось: Денис Она машинально ответила. — Да? В трубке тяжело дышали. Потом раздался голос сына. — Мам… Марина сразу выпрямилась. — Денис? — Мам, только не пугайся. Голос был его. Не похожий. Его. Даже привычная хрипотца, которая появлялась у Дениса, когда он нервничал. — Что случилось? — Я попал в аварию. Марина встала. — Где ты?! — Под Карлсруэ. Со мной всё нормально, только… там другой человек пострадал. Полиция здесь. — Дай трубку полицейскому. — Мам, подожди. Там всё сложно. Я сам виноват. Они говорят, можно внести залог, тогда меня сегодня отпустят. У Марины похолодели руки. — Какой залог? — Девять тысяч восемьсот евро. — Ты с ума сошёл? Какие девять тысяч? — Мам, пожалуйста. У меня сейчас отберут телефон. Тебе позвонит человек из полиции, он скажет, куда перевести. Марина уже шла в прихожую за сумкой. — А машина? — Разбита. — Ты сам цел? — Да. — Голова? — Мам, потом. Пожалуйста, сейчас главное деньги. И вдруг она остановилась. — Денис. — Что? — Как меня зовут? На том конце повисла пауза. Совсем короткая. — Мам, ну что ты сейчас… — Как меня зовут? — Марина. Правильно. Сердце снова ударило сильнее. — А отец твой как меня называл? Ещё одна пауза. — Мам, у меня сейчас нет времени на это! Марина медленно опустилась на стул. Двадцать лет её покойный муж называл её только одним словом. Маруська. Даже когда сердился. Даже при посторонних. Денис терпеть это не мог и постоянно смеялся над отцом. Человек в трубке этого не знал. — Хорошо, — спокойно сказала Марина. — Жди. Она отключилась. И тут же набрала Дениса сама. Он ответил почти сразу. — Мам? Марина закрыла глаза. — Ты где? — Дома. А что? — Просто скажи что-нибудь. — Что-нибудь. Мам, ты меня пугаешь. Она рассмеялась. Потом неожиданно заплакала. Через час у неё сидели двое полицейских. Один подробно записывал номер, с которого поступил звонок. Второй несколько раз возвращался к женщине на Augustaplatz. — Она просила вас повторять молитву? — Да. — Какие слова? — Никакие. Я отказалась. Он посмотрел на коллегу. — Sehr gut. — А что хорошего? Полицейский закрыл блокнот. — Если бы вы начали повторять за ней фразы, у них было бы больше записи вашего голоса. Марина не сразу поняла. — Моего? — Да. Она посмотрела на телефон, лежавший на столе. — Но звонили голосом моего сына. — Его голос можно найти в открытых источниках. Видео, социальные сети, голосовые сообщения, утечки. Иногда достаточно совсем небольшого образца. — А грыжа? Полицейский ничего не ответил. Только спросил: — В какой клинике вы её лечили? Марина назвала. На этот раз переглянулись уже оба. Через четыре дня Денис прислал ей ссылку на короткую заметку местной полиции. Марина читала её дважды. Задержаны трое. Ещё двоих разыскивали. Среди подозреваемых была сотрудница частного медицинского центра. Следствие считало, что данные пациентов — возраст, телефоны, адреса, диагнозы и контактные лица — несколько месяцев передавались мошенникам. На улице информацию уточняли. Один ребёнок или двое. Сын или дочь. Живёт человек один или с кем-то. Понимает ли по-немецки. Насколько легко вступает в разговор. Поддаётся ли внушению. И можно ли заставить его произнести нужные фразы. Марина долго смотрела на экран. Потом вспомнила уверенную молодую женщину в светлом костюме. «А как ваша грыжа?» «А дочь ваша устроилась?» «Сын?» Тогда Марине казалось, что незнакомка ошибается и пытается наугад попасть хоть во что-нибудь. Теперь она поняла. Та женщина вообще не гадала. Она сверяла данные. Автор: Cam

Кукла Лукерья (сказки для взрослых) часть 3 Учебный год подходил к концу. После сдачи всех экзаменом, девчонки договорились, что будут на связи, и что Глаша обязательно приедет к Полине на день рождения. Глаша сидела в своей комнате и прикидывала, что же эдакого подарить Полинке. - О чем задумалась? – Светлана заглянула к ней. - Да вот пригласили на день рождения, а что подарить не знаю! – сказала Глаша. - Это кому? – спросила Светлана. - Да Полине! Я тебе рассказывала про нее! – Глаша улыбнулась, - прям, уже голову сломала! - Вспомни, чего бы она хотела? Вы же с ней общаетесь? – подсказала Светлана. - Точно! Разговаривали.. – она посмотрела на полку, где сидели три ее куклы, – вот одну из них я и подарю! У меня их вон сколько, а у Полины ни одной не было! Решив этот важный вопрос с подарком, Глаша облегченно выдохнула. А потом вспомнила, что хотела попробовать, сможет ли она увидеть хоть что-то через фотографию. Глаша открыла фото Полины на телефоне. - Дед! Прости! Я просто хочу попробовать! Я же не знаю, могу я это или нет! – прошептала она и накрыла фото ладонью, - а давай глянем в будущее! Она увидела счастливо улыбающуюся Полину в свадебном платье и рядом с ней красивый высокий парень. Оба счастливые, смеющиеся. Но насторожило Глашу то, что жених улыбался, но как-то натянуто что ли, а может, ей показалось. Глаша улыбнулась. - Смотри ка, получилось! – тихо сказала она, - а дальше? – она опять положила руку на фото. Это виденье ее напугало. Заплаканная Полина с синяком на лице и беременная. И занесенный над ней кулак пьяного мужика. Того самого красавца. Глаша испуганно отдернула руку. - Ничего себе! Вот тебе и счастливая свадьба! – она задумчиво смотрела на фото Полины, – и чего делать? Так! Ладно! Все это в будущем! Посмотрим …. То, что она на следующий же день, когда шла с магазина увидела Евсея, ее даже не удивило. - Привет, деда! – сказала она, садясь рядом с ним, - я знаю, что я сделала не правильно! Я просто попробовала! Больше не буду, обещаю! - Я слышал, что ты говорила! – сказал Евсей, глянув на нее, - я понимаю, что попробовала, но то, что ты увидела, это не должно быть передано твоей подруге, это ты, надеюсь, помнишь? Это ее судьба и ты не имеешь права в нее лезть! Увидела и все, забыла! А вообще, нечего заглядывать так далеко! Прошлое, ладно! Но вот в будущее….совет, не надо! Искушение помочь и все изменить, очень велико! А этого делать нельзя! – он еще раз сердито посмотрел на нее, встал и ушел. - Вот же блин! – пробурчала Глаша, - нафига тогда все это мне дано, если ничего нельзя сделать и сказать? – она встала и пошла домой. Но вскоре ей это понадобилось. В выходной день Полина позвонила Глаше и пригласила ее к ним. - Приезжай! Папа обещал свозить нас в лес, а там еще и озеро какое-то есть! Поедем, я хоть покупаюсь! А то лето пройдет, а я только в ванне и могу! Глаша сказала родителям, что поехала к Полине, и что, скорее всего, переночует у нее. Доехав до конечной остановки, она вышла и пошла по дороге в сторону частного сектора. В этом месте, почему-то, всегда было мало народу, и встречались только проезжающие по дороге дорогущие машины в сторону коттеджного поселка, который находился чуть дальше и был огорожен забором, а на входе стоял шлагбаум. Глаша быстро шла и вдруг услышала всхлипывание. Она остановилась, прислушалась и шагнула с дороги в кусты, а там сидел маленький пацан, и размазывал слезы по щекам. На руке у него виднелась большая царапина. - Привет! – сказала Глаша и присела около него,- чего ревем? И почему ты тут один? – она огляделась. - Меня Сашка вытурил! Мы поругались! – сказал мальчик, вытирая кулаком слезы. - Так! Понятно! А звать тебя как? – Глаша достала влажные салфетки из сумочки и начала вытирать запекшуюся кровь с руки мальчика. - Миша! Меня папа Сашкин сюда привез, чтобы я пока побыл у них, ну пока папа мой за мной не приедет! А потом папа Сашкин тоже уехал куда-то и сказал, что скоро вернется! Я хотел поиграть Сашкиной машинкой, а он ударил меня и выгнал! Сказал, что он не хочет со мной играть, потому что я беднота гольная, и что его папа из жалости меня к ним привез! – он шмыгнул носом, - вот я и ушел! А куда идти дальше не знаю! - А где живешь, адрес-то помнишь? – спросила Глаша, вытирая ему заплаканное лицо,- ну улицу, номер дома? - Неа! Мы недавно переехали, и я еще не запомнил! – и Миша опять всхлипнул. - Так! Вот только реветь не надо, а то у меня на тебя салфеток не хватит! – сказала Глаша и взяла его за руку. – посмотрим, откуда тебя привезли! Она увидела новостройки, которые были недалеко от их дома, потом, как в машину садится Миша и ему что-то говорит наклонившийся к нему мужчина. Потом машина уезжает. Она четко увидела номер дома и название улицы. - Ага! – сказала она – понятно! А дома-то сейчас кто-то есть? - Ага! Мама с Настей, с сестренкой! – сказал Миша. - Тогда поехали! – сказала Глаша, - в городе разберемся, где ты живешь? Номер квартиры то помнишь? - Да! 41! – оживился Миша. Глаша набрала Полине. - В общем, у нас тут маленькая проблемка организовалась, так что, я не смогу прийти, извини! – сказала она. - А что случилось? – спросила Полина. - Да пацан потерялся, надо домой его отвезти! Я тут недалеко от вас его нашла! - Так! Иди к нам, и папа отвезет вас в город, а оттуда мы сразу и поедем в лес! Иди, я жду! – сказала Полина. Мишу благополучно передали на руки перепуганной матери. - Господи! Говорила же, что не надо ехать туда, дак Алексей меня не послушал! – запричитала она, забирая сына, - чужие, есть чужие! После благополучного возвращения сына в семью, машина рванула за город. Ехали около часа и вот, наконец, впереди замаячила зеленая полоса леса. - Ну вот, девчонки и лес! Сейчас я вас отвезу в одно место! Там такая красота! И лес и озеро есть и деревенька недалеко! Вы пока купаетесь, я в деревню за молочком сгоняю и там у них, говорят, еще и хлеб вкусный пекут! Так что, отдохнем, по полной! Покружив между деревьев по лесной дороге, машина выехала на зеленую поляну. Лес остался позади, а впереди расстилалась голубая гладь озеро, по краям поросшее камышом. - Красота, какая! – Полина вышла из машины и, улыбаясь, смотрела на этот шикарный пейзаж. - Не скучайте, я скоро! – сказал Григорий Семенович, и машина укатила, оставив девчонок на поляне, с сумкой продуктов, и покрывалом. Расстелив покрывало, девчонки разделись до купальников, и пошли к озеру. Полина на берегу сняла с ноги протез и Глаша помогла ей допрыгать до воды. Вода была теплая, тем более, что день выдался жарким. - Ой, мамочки! – восхищенно сказала Полина, погружаясь в воду, - как давно я этого хотела! Вот так поплавать в воде! - Так плавай! – засмеялась Глаша, - только, чур, далеко не заплывай, а то я за тобой не успеваю! - Я ж в бассейн раньше ходила! – сказала как-то грустно Полина, - у меня даже разряд по плаванью был! Вот и посмотрим, как я сейчас? Ты вообще-то, подстрахуй меня, если что! Девчонки поплавали, если хлюпанье с воде можно было так назвать, и выбравшись на берег, пошли позагорать на солнышке. Минут через сорок приехал Григорий Семенович. - Ага! Наплюхались? Теперь я пойду, окунусь, а то напарился в машине! Молоко и хлеб! – он поставил на покрывало двухлитровую банку молока и две буханки вкусно пахнущего хлеба. Он ушел, а Глаша, улыбаясь, смотрела, на блаженно лежащую на покрывале, Полину. Левой ноги не было ниже колена и на культе были розовые потертости от протеза. А у левой руки не было кисти. Во всем остальном у Полины была стройная фигура и красивое лицо, причем очень красивое. И тут Глаша вспомнила то самое виденье из будущего. - Господи! Она такая красивая и такая чудесная! Кто же тот идиот, которого я тогда видела? – думала она, потом улыбнулась. – Поль! А парень-то у тебя есть? Полина села, надела спортивные штаны и футболку. - Есть! – сказала она, немного смутившись, - он в военном учится, на втором курсе! Вроде как, обещался в августе приехать в отпуск! Как раз на мой день варенья! Не знаю, отпустят его или нет, но звонит, правда, не часто! – она улыбнулась, - мы с ним давно знакомы, семьи наши дружили, когда мы жили в военном городке! И зовут его Женька! После того, как меня выписали, вот такую раскрасавицу, думала, Женька от меня откажется, но он сказал, что никогда меня не бросит! Мы хоть и уехали потом, но он так и звонит! А недавно позвонил и сказал, что в августе прикатит! Вот, жду! – Полина начала доставать пакеты с едой, - есть, что-то захотелось! А у тебя есть? - Не! У меня как-то не сложилось, чтобы вот так, как у тебя! Так! Немножко дружила, но все не серьезно было! Все как-то не то! - улыбаясь, сказала Глаша, помогая ей доставать кружки из сумки. Они отдохнули хорошо. Еще покупались, и домой поехали уже к вечеру Когда вечером они с Полиной уединились у нее в комнате, Полина показала фотографию своего Жени. Этот был тот самый парень, которого Глаша видела в своем виденье. - Вот же гад! – тогда подумала она, - а поет Полине, что любит ее. Когда Поля ушла на кухню попить, Глаша перекинула себе фотографию Жени и решила дома посмотреть, что это за фрукт. Глаша переночевала у Полины, а утром Григорий Семенович поехал на работу и попутно завез ее домой. Дома никого не было. На столе лежала записка от мамы. «Мы на работе, Ванька уехал со Славой и его родителями на дачу. Еда в холодильнике, до вечера. Мама» - Понятненько! – сказала Глаша и пошла к себе в комнату. Пока никого не было в доме, она решила сразу посмотреть Полининого жениха. Ей покоя не давало то самое виденье, где он бил Полину. Открыв фотографию на телефоне, она положила на нее руку. - Ну-ка, покажи, чем ты там занимался, когда Полина уехала, жених! – прошептала она. То, что она увидела, здорово озадачило ее. Там, этот самый Женя, гулял с молодой красивой девушкой. Они обнимались, целовались. А потом она услышала и их разговор. - Жень! Ну, когда ты своей калеке скажешь, что мы скоро поженимся? - Мариш, погоди немного! Я вот поступать поеду, а у Польки отец обещал мне помочь! Вот поступлю, а там видно будет! Глаша убрала руку и зло глянула на фотографию. - Одного не поняла, почему же он все равно женился на Полине? Выходит, что он поступил, и почему-то не порвал с Полиной! Почему? Она задумалась. Выходило, что вот этот приезд Жени, должен был что-то изменить в его судьбе. Он, видимо, после первого курса не смог приехать, а вот сейчас решил приехать и сказать ей все? Глаша опять положила руку на фото. Она опять увидела свадьбу, а потом ту страшную картину, когда любимый муж занес кулак над Полиной. - Скажи спасибо своему отцу! Достала ты меня калека! – услышала она злой голос Жени, - умудрилась забеременеть! Что, не могла аборт сделать! – Полина удивленно смотрела на него заплаканными глазами. - Ты же мне обещал, что не бросишь меня! – тихо сказала она. - Это твой отец попросил, чтобы не расстраивать тебя тогда! Ты мне давно уже по барабану! У меня Маришка была! Глаша отдернула руку. У нее разболелась голова. - Сволочь! – тихо прошептала она. – Господи, как же помочь Полине? - Даже не думай об этом! – услышала она голос Евсея. Глаша быстро оглянулась. В комнате стоял Евсей. - Ты меня просто вынудила появиться тут! – сказал он, - не делай глупостей! Что суждено, то все одно, произойдет! И ей не поможешь и себя накажешь! Глаша ничего не успела ему ответить, он исчез. - Да поняла я! – сказала она громко, - прям, подумать просто так, уже нельзя! И все же эта мысль, помочь как-то Полине, не покидала ее. - Подожду августа! Хочу сама посмотреть на этого жениха! – решила она. Поля сама позвонила Глаше и радостно сообщила, что завтра, наконец-то, приезжает ее Женечка. - А мне-то можно приехать посмотреть на твоего жениха? – смеясь, спросила Глаша. - Дак у меня ж день рождения! Забыла? Конечно, приезжай! Можешь даже с ночевкой, места всем хватит! – смеясь, сказала Полина. На следующий день Глаша, упаковав красиво свою самую красивую куклу, поехала поздравлять новорожденную. - Мам! Я на День рождения! – сказала она Светлане, - если чего я там заночую! - Ты смотри там! – погрозила ей Светлана, - а то взрослые то взрослые, а за вами глаз да глаз! - Мам! С нами отец Полины и бабушка будут! – засмеялась Глаша. - Ой! Глашенька! Какая красота! – Полина держала в руках куклу и вся светилась, и как маленькая закружилась с ней по комнате. Бабушка стояла и, улыбаясь, смотрела на всю эту картину. - Ну вот и сбылась твоя мечта! – сказала она и ушла на кухню. - А я ведь, и правда, всегда мечтала вот о такой кукле! – садясь на диван, и прижимая ее к себе, сказала Полина, - вот чтобы и в таком платье и вот такая большая! Спасибо тебе огромное! - Да на здоровье! – ответила Глаша, - а Женя-то твой где? - Через час будет! – смущенно улыбнулась, сказала Полина, - ждем-с! Пока накрывали на стол, потом приехал Григорий Семенович и привез большой торт, время пролетело быстро. Собственно, все уже и проголодались, а гостя все не было. - Что-то он задерживается! – недовольно сказал Григорий Семенович, - пошел ка я наряды свои сниму и переоденусь в домашнее! Женя опоздал почти на час. - Извините! – сказал он, появившись в дверях. Он улыбался, но как-то натянуто и держал в руке одну розу. Полина счастливо улыбалась. Она была сегодня удивительно красива. В серых брючках и розовой кофточке, которая очень ей шла, с прической своих кудрявых волос обрамляющих красивое личико и эти сияющие глаза. Глаша внимательно смотрела на гостя, и он ей явно не нравился. - Женечка! – Поля подошла к нему и обняла, - я так рада, что ты, наконец, приехал! - С днем рождения тебя! – Женя протянул ей розу и только теперь заулыбался более естественно. - Так! Пошлите уже за стол! – сказала бабушка, - а то все уже проголодались! За столом Григорий Семенович сказал тост и все выпили шампанского. А потом, Глаша заметила, что Женя, втихую, быстро опрокинул пару рюмок коньяка и у него заблестели глазки. - Полинка! Пошли, потанцуем! – вдруг сказал он. Полина растерянно посмотрела на всех. - А что, конечно, потанцуйте! – сказал Григорий Семенович, улыбаясь, - день рождения как, никак! – он встал и включил музыку. Женя с Полиной танцевали, и Глаша заметила, что он что-то ей шепчет на ухо. Полина смущенно, что-то отвечала и при этой вся раскраснелась. Потом опять сидели за столом, пили чай и ели торт, но и тогда Глаша опять увидела, как Женя крадучись выпил рюмку коньку и после этого совсем осмелел и плюхнувшись на стул рядом с Полиной, обнял ее, от чего Полина опять вся смущенно зарделась. Дело двигалось к вечеру. Женя все настойчивее, что-то нашептывал Полине, и это совсем не нравилось Глаше. Совместив сегодняшний приезд Жени и то самое виденье, она отчетливо поняла, что именно сегодня должно было случиться то самое, чего сейчас очень хотел Женя в своем опьянении. Когда время подходило уже к одиннадцати, и все изрядно устали от праздника Григорий Семенович встал из-за стола. - Ну ладно! Вы как хотите молодежь, а я пошел спать! – сказал он и пошел к себе в комнату. - Да и нам пора! – сказала Глаша, - бабуль, давай я помогу тебе со стола убрать и баиньки! Полина с Женей сидели в обнимку на диване. Полина тоже хотела пойти помочь, но Женя удержал ее. Он явно был в игривом настроении. - Без тебя уберут! – сказал он и сильнее прижал ее к себе и что-то зашептал на ухо, введя Полину в краску. Глаша быстро собрала все тарелки и понесла их вместе с бабушкой на кухню. - Глаша, ты иди ка Полинку забери, а я тут сама управлюсь! – сказала тихо бабушка, - что-то мне не нравится этот жених! Пьяный совсем! Кабы, чего не натворил! Глаша кивнул головой, и пошла обратно. - А чо, уже вымыли, что ли все? – удивленно спросил Женя, уже совсем опьянев. - Вымыли! Ложись, давай, спать вот тут, на диване! – сердито сказала Глаша, помогая Полине встать с дивана, выдирая ее из объятий Жени. - А я может, хочу с Полинкой лечь спать! – сказал он, уже совсем откровенно. - Перебьешься! – отрезала Глаша и подтолкнула Полину на второй этаж, - пошли спать! - Ты кто такая, чтобы тут распоряжаться? – грозно сказал Женя, явно рассчитывая на другое. - Женечка! Ложись спать, пожалуйста! – виновато улыбаясь, сказала Полина, - отдохни! - А я и не устал! – уже взревел Женя, - иди быстро сюда! - Это еще что такое? – в комнату вышел Григорий Семенович , - а ну-ка лег и прекрати тут орать! Не забывай, что ты в гостях! Женя глянул на него, и быстро лег на диван, даже не раздеваясь. Полина с Глашей поднялись на второй этаж в спальню. - Ужас, Глаша! Он стал каким-то другим! Он раньше таким не был! – укладываясь спать тихо и возмущенно сказала Полина, - неужели учеба так его изменила? Он стал каким-то грубым! Глаша хотела ей что-то сказать, но Полина закрыла глаза и она не стала ей мешать. Она развернула кресло-кровать и тоже легла. Во сне ей приснился Евсей. - Ну ладно! Судьбу ты девочке подправила, может ты и права…. Жаль ее! У нее и так судьба тяжелая выдалась… - он замолчал задумчиво, потом погрозил ей пальцем, - но чтобы это было в первый и последний раз! Глаша проснулась от этих слов и огляделась. - Фу ты! Приснился..- она встала и глянула на часы. Стрелки показывали половину пятого. Она тихонько вышла из комнаты, чтобы не разбудить Полину, спустившись, пошла на кухню, где уже хозяйничала бабушка. - Ты чего так рано подскочила? – улыбаясь, спросила она. - Да не спится! – сказала Глаша, - это дома я могу дрыхнуть долго, а в чужом месте, не могу! - Понятно! То-то наш гость укатил так рано! – сказала бабушка, снимая блин со сковородки и заливая новый. - Как укатил? Совсем? – Глаша удивленно посмотрела на бабушку - А вот так! Я в четыре встала и он со мной! Подскочил, быстро умылся, записку написал и укатил! Сказал, что ему очень надо! – она протянула Глаше вчетверо сложенный листок. – сказал, Полинке передать! - Понятно! – тихо сказала Глаша, взяв послание, и пошла умываться. После умывания Глаша попила чай вместе с бабушкой и пошла опять наверх. - Пойду, поваляюсь еще чуток!– сказала она бабушке, - что-то я, и правда, рано подсочила! - Поди, поди! – закивала головой бабушка, - все одно все еще спят! В восемь часов проснулась и Полина. - Ой! Женя наверное уже встал, а я все сплю! – она села на диване и начала быстро надевать протез на ногу. Переоделась в домашний костюм и улыбаясь глянула на Глашу. - А ты чего валяешься? Вставай! - Да я с перепугу, аж, полпятого подскочила! – вставая, сказала Глаша, - мы с бабушкой уже и чай попили! И вот… это тебе! Женя твой уехал! - Как уехал? Почему? – Полина удивленно смотрела на Глашу, потом села на диван, - что случилось? - Прочти! Наверное, он там тебе все объяснил! – сказала Глаша и начала сворачивать кресло. Полина развернула листочек, быстро пробежала глазами по написанному тексту, и как-то грустно улыбнулась. - И почему-то я так и думала! – сказала она. - Ну и что там? – спросила Глаша. - Прочти сама! Там ничего секретного нет! – сказала Полина, протягивая ей записку, - все правильно… все так и должно было случиться! Я же чувствовала! Глаша взяла письмо. «Полин! Я уехал! Понял, что я вчера, что попало наворотил, но ты сильно на меня не сердись! Вообще-то, я приехал сказать тебе, что я скоро женюсь на другой! Наверное, со злости на себя напился и начал чудить! Извини! Твоя подруга молодец, что увела тебя вовремя спать, а то бы, не знаю, что могло случиться! Все! Прощай! Евгений» - Вот и молодец! – сказала Глаша, - нашла тоже мне жениха! Ну сама посуди….. - Глаш! Не надо! Я все это уже поняла давно, когда он в прошлом году не приехал и даже не позвонил! Так что, я больше была удивлена, когда он начал вести себя вот так! Он себе раньше никогда такого со мной не позволял! А раз он так делает, значит, ему это кто-то уже позволял! – она встала, - все! Пошла я умываться! – и она ушла. - Вот и замечательно! – тихо сказала Глаша. Она уже прикидывала, как бы так посмотреть, чего у Полины будет без этого Жени, но вспомнив слова Евсея, встряхнула головой, как бы вытрясая дурные мысли из головы. – Да хоть как, только не так, как я видела! Прошло два года. Третий курс. Девчонки готовятся к Новому году. Они сидят у Глаши в комнате. Вечером они идут на Новогодний вечер в институте. Перед этим Глаша, кое-как уговорила Полину. - Пошли! Чего сидеть-то будешь опять дома? Который раз уговариваю тебя, а ты все не соглашаешься! Все! Слушать ничего не хочу! И она согласилась. Нарядились и пошли. Родители вместе с Ванькой укатили к другу Сергея на дачу отмечать Новый год, а Глаша, узнав от мамы, что там будут еще два пацана Ванькиного возраста, отказалась. - И чего я там делать буду? Телек смотреть? Так я его и тут посмотреть могу! – заявила она, - а так я хоть на Новогодний вечер в институт схожу с Полинкой! - И то, правда! Сходи! Может, жениха хоть найдешь? – засмеялась Светлана. Полина долго не соглашалась. Она понимала, что парни на нее засматриваются, но помня о том, что она не такая, как все, все равно стеснялась, знакомиться с парнями. Но Глаша ее уговорила. Большой зал в институте был украшен, стояла нарядная елка и звучала веселая музыка. - Ух, как тут! – озираясь вокруг, сказала Полина. - А ты не хотела идти! – сказала Глаша, - пошли! Вон наши девчата стоят! Зазвучала музыка, и парни, оторвавшись от стен, пошли приглашать девчат танцевать. Два парня, которых Глаша раньше не видела в институте, подошли к ним. - Разрешите? – один из них, пригласил Глашу, второй Полину. Глаша подмигнула Полине, и они пошли танцевать. После танцевав парни привели девчонок на их место, и улыбаясь, отошли немного в сторону и стали о чем-то переговариваться. - Ну как? – тихо спросила Глаша. - Нормально! – засмеялась Полина, - Слава очень интересный парень! А твоего, как звать? - Никита! Они оба с пятого курса, физики! Пришли просто потому, что не уехали домой! Готовятся к диплому, а сидеть в общаге не захотели. Никита сказал, что там, пьянка готовится, вот и сбежали! Они протанцевали весь вечер, и парни вызвались проводить девчат до дома. Вообще-то, Новый год был только завтра. - А знаете что? – сказала Глаша, когда они дошли до ее дома, - а приезжайте завтра встречать Новый год к нам! Родители уехали, и мы с Полиной будем одни! Приготовим что-нибудь, и с вас шампанское! Парни даже обрадовались. - Здорово! – сказал Никита, улыбаясь, - а то у нас там гулянья уже сегодня начались! Ребята на следующий день приехали в гости с шампанским и с мандаринами, и они хорошо встретили Новый год, без всяких неприятностей. Новогодняя ночь была удивительно тихой с легким морозцем. Ребята после встречи Нового года за столом вышли погулять во двор и запустить фейерверки. Досидели до четырех ночи и легли отдыхать. Глаша уложила парней в большой комнате, а сами они ушли в комнату Глаши. Встали в восемь и, после завтрака, пошли гулять по городу. Ближе к вечеру все пошли провожать Полину до остановки. Полина хотела позвонить отцу, чтобы он за ней приехал, но Слава вызвался проводить ее до самого дома. Никита с Глашей пошли еще погулять. - Никит, а Слава понял, что у Полины нет руки? – спросила Глаша. - Да! Она ему сразу все сказала! – ответил Никита, - ну и что? Красивая девушка… - он глянул на Глашу, - а ты что, переживаешь за нее? - Да! Переживаю! Ты знаешь, чего мне стоило уговорить ее идти на этот вечер? Она ж стесняется все время! - Зря! – сказал веско Никита, - она Славке очень понравилась! Он сам мне сказал! И вообще… ты мне тоже понравилась! – он смущенно улыбнулся. Он взял Глашу за руку, и она быстро заглянула к нему в будущее. Перед ней возникла картинка. На кухне стоял Никита и что-то готовил, а за столом сидела девушка в положении и они весело о чем-то беседовали. Глаша улыбнулась. - Вот окончишь учиться, защитишься и уедешь куда-нибудь работать, а там встретишь хорошую девушку, женишься, и все у тебя будет хорошо! Никита удивленно смотрел на нее. - А ты, разве, не хочешь со мной дружить? – спросил он. - Никит! Дружить? Когда? Я еще учусь на третьем курсе! Тебе к диплому готовиться! Ты что, будешь ждать меня? – она улыбнулась, - навряд ли! Тем более ты меня совсем не знаешь! А на новом месте, там и работа будет и планы на будущее более реальные! Не сердись! – она повернулась и пошла домой. Никита хмыкнул и ушел. Теперь она запереживала за Полину. Она зашла домой и начала убирать остатки праздника. Уже вечером позвонила Полине. - Ну как ты? - спросила она. - Нормально! Слава меня проводил да самого дома! Он хороший! – сказала Полина. – Обещал завтра опять прийти! - И здорово! А то сидишь дома, как затворница! - сказала Глаша. Она положила трубку и открыла фото Полины. – Я только гляну! Говорить ничего не буду, обещаю! – сказала она и положила руку на фото. Теперь она увидела Полину с коляской и рядом Славу. Они шли, улыбались и о чем-то разговаривали. Она убрала руку и улыбнулась. - И пускай у нее все будет хорошо! – прошептала Глаша. А дальше, праздники закончились, и началась сессия, а потом и потекли обычные учебные дни. Задавали много, нагрузка возросла, и девчонки допоздна просиживали то в библиотеке, то в читальном зале. Как не странно, но Слава всегда умудрялся либо звонить Полине, либо встречать ее после занятий и обязательно приезжал в выходные. Полина рассказала Глаше, что Слава жил с теткой, родителей у него не было. Тетка жила в пригороде и поэтому ему дали место в общежитии, да и то, только на третьем курсе по итогам хорошей сдачи сессии. Он вообще, учился хорошо и еще кроме этого занимался научной работой на кафедре. - Он и диплом пишет с прицелом, что его оставят работать на кафедре! Предлагают писать диссертацию по его теме! Прям умный, ужас! – она засмеялась, - но такой скромняга! - Я так поняла, он тебе понравился? – напрямую спросила Глаша. - Вообще-то, да! - смущенно сказала Полина, - и когда я ему все про себя рассказала, он отнесся к этому спокойно! Сказал: - Ну и что? Ногу не видно, а рука? Переживем! Теперь Глаша с Полиной общалась только в институте, а дальше Полину встречал Слава, и они уходили вместе. Как не занят был Слава дипломом, но он всегда приходил и встречал Полину. Если честно, Глаша очень радовалась, что ее подруга нашла свое счастье. Славу оставили работать на кафедре. Он дождался, когда Полина окончила институт, и они поженились. Жили теперь они в доме Григория Семеновича. Глаша после окончания учебы поехала преподавать иняз в рабочий поселок, куда ее пригласили с условием предоставления жилья. Сам поселок находился не так далеко от их города. Езды на электричке три часа, так что, в выходные она могла приезжать домой. Ванька к тому времени уже поступил в пед на факультет спорта и физического воспитания, чему Глаша даже не удивилась, потому как, мельком заглянула чего у него там впереди. Вот уже год, как Глаша преподавала английский в школе, и плюс взяла пару часов в училище. Сказать, что она была довольна своей работой, она бы не сказала, но исполняла свое слово, которое дала директору школы, когда соглашалась поехать к ним работать. До ее приезда, в школе полгода английского вообще не было в связи с отсутствием преподавателя, так что, ей пришлось все начинать, по новой. Было тяжело. Ребята вообще ничего не знали, за исключением двух –трех учеников из трех старших классов. Все осложнялось еще и тем, что это были уже выпускники, и им надо было получать оценку в аттестат. Жила Глаша в семейном общежитии в отдельной комнате. По сути, у нее было все необходимое, и жаловаться было не на что. Напрягала только работа. Как не старалась Глаша даже у тех ребят, у кого были отличные оценки по всем предметам, английский не шел никак, за что ее ругала завуч, хотя все понимали, что за год выпускников просто так иностранному языку не научишь. - Глафира Сергеевна, (так Глашу звали в кругу педагогов и так называли ее ученики) дорогая моя! – сказала завуч, когда они остались в учительской одни, - я понимаю, что вы стараетесь, но и портить ребятам аттестаты не хочется! Может, как-то можно, хотя бы «хорошо» поставить, тем ребятам, кто нацелился ехать поступать в институты, и «удовлетворительно», тем, для кого это не так важно! Этих выпустим, а дальше вы уж там сами! И Глаша сдалась. Она решила для себя посмотреть учеников, у кого в будущем маячил институт и поставить им «хорошо» в аттестатах, а всем остальным «удочки». - Да, в конце концов, кому язык нужен, они и учат его, а кому нет, так хоть танцуй перед ними все без толку! Теперь при проведении урока, она давала задание ученикам, а сама проходя по рядам, останавливалась около кого-то, и положив руку на плечо, якобы смотрела, как ученик переводит, а сама быстро заглядывала, что там у него в будущем. Все это было быстро и не вызывало ни у кого, никаких подозрений. Так она просмотрела почти всех, кто у нее учился, и в итоге, в конце года, выставила оценки в журнале. Пять человек, кто действительно, рвался поступать в институты, она поставила оценку «хорошо», остальным тройки. С малышней было проще. Они только начинали изучать английский, и они учились у нее все только на «хорошо». Летом на каникулы она прикатила домой и сразу позвонила Полине. Полину после окончания института пригласили в большую фирму переводчиком, потому что, Полина окончила учебу с красным дипломом. В настоящее время она сидела с малышом дома, но все равно, ей привозили тексты, и она занималась переводами. - Глаша! Приехала! Я так рада! Приезжай ко мне в гости! – закричала она, услышав голос Глаши. - Я сейчас дома маленько поживу, и приеду! – улыбаясь, ответила Глаша, - как у тебя дела? Как Гриша? Как Славка? - Давай приедешь, и я тебе все расскажу! – сказала Полина,- мне же интересно на тебя посмотреть! Глаша нажала отбой. - Надо самой глянуть, что у нее! Все равно же сама ничего не расскажет! – сказала она и открыла последнее фото, которое ей прислала Полина, – счас глянем! – она положила руку на фотографию. Она увидела сидящую над детской кроваткой Полину, потом ее со Славой на кухне. Они о чем-то разговаривали. - Вроде все нормально.. – задумчиво сказала Глаша и только тут поняла, что Полина ни словом не обмолвилась, ни об отце, ни о бабушке. – Не поняла! А старики где? Два дня Глаша помогала маме по дому, а потом собралась и поехала к Полине. Она не стала ей звонить предварительно, а поехала просто так, сюрпризом. - Ой! Глаша! - Полина стояла в дверях и улыбалась. Она была в домашней одеже и с усталым лицом. – проходи! Я только уторкала сына! Никак спать не хотел! Измучилась вся! - Привет, моя дорогая! – Глаша обняла ее прошла в дом, - а где деды? Что-то не вижу! - А! Да папа с бабушкой поехали к маме! Могилку надо поправить! Бабушку отговаривала, но она, ни в какую! Поеду и все! Вот переживаю, как она доедут? – они прошли на кухню, - ладно! Давай чай пить! Расскажешь мне, как ты там работаешь? Жениха-то не нашла себе? - Да нет! Там искать не из кого! Поселок же маленький, все друг друга знают, а мужиков молодых мало! – Глаша села за стол, - так что, у меня пока тихо на личном фронте! Полина начала хлопотать с чаем, а Глаша взяла в руки фотографию, которая стояла на столе. Там были сфотографированы Григорий Семенович в обнимку с бабушкой. Она глянула на Полину и положила руку на изображение бабушки. То что она увидела, испугало ее. Григорий Семенович сидел около лежащей на кровати бабушки и вытирал слезы рукой. Бабушка лежала, сложив руки на груди. Глаша быстро убрала руку и побледнела. - Ты чего такая стала? – спросила Полина, ставя перед ней кружку с горячим чаем и внимательно глядя на подругу. - Да так что-то … видимо, устала ! – сказала Глаша. Они сидели, разговаривали, а у Глаши из головы все не шло это виденье. - Бросала бы ты там свою работу и возвращалась сюда! – сказала Полина, - я на переводах больше зарабатываю, чем ты в своей школе! Чего ты туда поехала! Да! Кстати! Никита приходил в гости! Сказал, что будет тут работать! Что-то там у него не сложилось, и он вернулся! - И что? Вернулся и вернулся! – сказала Глаша, - зачем ты мне о нем говоришь? Он же вроде там женился!? - Ну да! Сказал, что не пожилось! – сказала Полина, - а может, врет! Не очень он об этом говорить хотел! А! Я тебе сейчас его фото покажу! Мы тут сфотались с ним! - она достала телефон и открыла фотографию. Никита, и правда, изменился. Как-то потускнел, похудел, и взгляд стал каким-то слишком серьезным. - Давай я тебе номер его дам, позвонишь! – сказала Полина, - он вообще-то, просил у меня твой номер, но я не дала без твоего согласия! - Ты мне фотку кинь, я потом, получше, посмотрю! - сказала Глаша, - ну давай номер, я подумаю, звонить или нет! Решусь, позвоню! Она еще посидела около часа и собралась домой. - Я потом еще прикачу! Все лето впереди! Славку хотела бы увидеть тоже, да и … - она встала, - поеду! Они распрощались и Глаша ушла. Она шла и переживала, как Полина перенесет новость о бабушке. Сказать ей она не смогла, да и нельзя было. Полина позвонила ей уже на следующий день и плача в трубку сообщила, что бабушка умерла, и что отец похоронил ее рядом с мамой, так она сама просила. Глаша поехала обратно в поселок в конце июля. Нужно было подготовиться к следующему учебному году и вообще, обдумать то, что сказала ей Полина про работу. - Вот уволюсь нафиг! И фиг с этой, договоренностью! Дыра! Зачем я сюда согласилась ехать, сама не пойму! – думала она, сидя в поезде. - А потому, что еще не время уезжать оттуда! – услышала она знакомый голос. Напротив нее сидел Евсей. – в этой жизни просто так ничего не бывает! Значит, ты должна там что-то сотворить, раз тебя туда унесло! Просто будь чуток внимательнее и прекрати корить себя, что живешь в этой дыре! И там люди живут точно так же, как и в городе! - И ты тут! – улыбнулась она, - я что, опять что-то не то сделала? - Сделала! – сказал Евсей, - голову себе забиваешь дурными мыслями! Зачем? Вот ответь мне! - Да что-то, как-то вот накатило! – грустно сказала Глаша, - люди замуж, повыходили, деток рожают, а я все с учениками бьюсь! И главное, что все мои потуги бесполезны! Ну не нужен им мой английский, как бы я их в этом не убеждала! Говорю же, что это международный язык, и что пригодится им в будущем, а они только сидят и хмыкают! - Это тебе не город, там люди немного другие! – сказал Евсей, - они немного не успевают за развитием мира! Ничего! Все наладится! - Очень хотелось бы тебе верить!- сказала Глаша и отвернулась к окну. Когда она повернулась, его уже не было. Глаша хмыкнула и опять уставилась в окно. На одной из остановок к ней с шумом зашли два парня и девушка. - Чур, я наверху! – сказал один из парней и быстро залез на верхнюю полку. Глаша глянула на них. - Ну, во-первых, добрый день! – сказала она. - Ой! Пардонти! Добрый день! – один из парней сел напротив, - простите! Мы просто чуть не опоздали! Я Костя! Наверху, Сенька, а это моя сестра, Нюра! - Очень приятно! – сказала Глаша, - Глаша! - Ой! Какое интересное имя! – сказала Нюра, - прям, как у меня! Можно по-разному называть! А вас как называют? Глаша, или Глафира, или Лукерья? Глаша удивленно посмотрела на нее. Ее изначальное имя обычно даже никто и не знал. - Вообще-то, ученики меня зовут Глафира Сергеевна, а дома просто Глаша! – сказала она улыбаясь. - А вы, педагог? – спросил Костя, внимательно слушая их разговор. - Да! Я учитель английского! – сказала Глаша, - я просто хотела сказать, что вообще-то, моя полка верхняя, так что если есть желающий лезть наверх, то прошу! - Замечательно! – засмеялся Костя и полез наверх, - вот так вот Сенечка! – и они оба рассмеялись. - Далеко едете? – спросила Глаша Нюру. - Да вот в поселок «Рабочий»! Мы тоже педагоги! Я учитель начальных классов, Костик тоже, а Семка, учитель истории! Мы с братом двойнята и окончили педучилище, а Семка .. Семка у нас неудачный ученый! - Правда? – удивленно спросила Глаша, - так мы с вами в один поселок едем и будем в одной школе работать? Я тоже туда еду и уже год, как отработала в ней! Чудесная школа! Вот наш директор-то обрадуется! У нас катастрофическая нехватка учителей, особенно малышей! - Да мы знаем! Мы сами и напросились! Мы детдомовские и нам обещали с братом квартиру там! - Нюра начала вытаскивать из сумки пакеты и вкусно запахло пирогами, - парни сгоняйте за кипяточком, поедим! Семка быстро слетел с полки и убежал за чаем. Глаша спохватилась и тоже достала пакет с бутербродами, которые сама накрутила перед отъездом, чтобы не ходить в ресторан. Семка вернулся с четырьмя стаканами кипятка. - Чаёвничать будем! – сказал он, - и поесть надо! Они все уселись около стола и со смешками и прибаутками поели. - Так вы сами захотели туда ехать? – спросила Глаша. - Мы поехали туда, где нам предложили жилье! – сказала Костя, - да и не так далеко от города! Мы год отработали в городе и жили в съемной квартире, а с нашей зарплатой это накладно! А тут к нам в школу приехал директор школы из поселка, он друг кого-то из наших педагогов, и обмолвился, что им нужны учителя и что они могут обеспечить жильем! Вот тут я и встрял! Он мне железно обещал! Сказал, что двушка стоит и ждет! – он счастливо улыбался, пылко все это рассказывая. Глаша поймала себя на том, что тоже улыбается, глядя на него, и у нее гулко забилось сердце. Она смущенно опустила глаза и стала смотреть в окно. Ребята разлеглись по своим полкам. - Глаша, а как там вообще, жизнь, в этом поселке? – спросил Костя, свесившись сверху. - Обычная! Деревня и деревня! – пожала плечами она, - а вообще, я за день так уставала, что мне особо и смотреть, как там жизнь идет, сил не было! Да и не с кем! - Вам! И не с кем? Удивительно! – сказал Костя и удивленно улыбнулся. До нужной остановки доехали весело. Глаша проводила их до здания школы и пошла к себе в общежитие. На следующий день, придя в школу, чтобы разобрать свои бумаги, она встретила Нюру. - Привет! – улыбаясь, сказала Нюра. - Привет! Вы как? Устроились? – спросила Глаша. - Да! Нам сразу ключи выдали, и мы заселились и Семку с собой забрали, пока ему места не дали! – улыбаясь, сказала Нюра, - слушай! Приходи на новоселье! Новый дом, знаешь? Вот! На первом этаже квартира номер 3! - Спасибо ! Приду! – засмеялась Глаша. Она у себя взяла две новые кастрюли, которые ей подарили в прошлом году и ей совсем были не нужны, и еще из сервиза по три тарелки разного калибра, и плюс шторы , которые мама ей навялила, когда она в этот раз уезжала из дома. - Им нужнее будет, точно! – сказала она, загружая все в большой пакет. Двери ей открыл Костя. - Ооо! Гостям мы всегда рады! – сказал он, улыбаясь, - проходи! Глаша протянула ему большой пакет. - Это вам! У меня лишнее, а вам явно пригодится! – сказала она, проходя в квартиру. – Ничего себе! Прям расщедрились! – осматривая совершенно новую квартиру, сказала Глаша,. - Сами в шоке! – засмеялся Костя, - Нюр! Ты посмотри, что тут тебе принесли! – крикнул он вглубь комнаты. Нюра выскочила и, увидев Глашу, улыбаясь, взяла пакет и заглянула внутрь. - ООО! Здорово! Даже шторы! Чур, ко мне в комнату! – запрыгала она, - проходи! Мы сейчас, как раз твои кастрюли и задействуем! За месяц до занятий ребята умудрились сходить по всем достопримечательным местам, про которые Семка им рассказал столько интересного, что Глаша не переставала удивляться. - Надо же! А я год тут прожила и понятия не имела, что тут столько всего интересного! – смеясь, сказала она после очередной прогулки по поселку. Начался учебный год, и теперь ребята встречались в учительской. Семену дали комнату в том же общежитии, где жила Глаша и они теперь по утрам вместе шли на занятия. - Ничего не меняется! – смеясь, сказал однажды Семен, - когда-то я вот так же шел утром в школу на занятия! И вот опять, то же самое! Прям, постоянство какие-то! - Не говори! – засмеялась Глаша, - с той только разницей, что тебя ждут те, кому ты эти занятия должен проводить! - В общем, разница небольшая! – ответил Семен. Теперь в жизни Глаши появились светлые минуты, когда они всей компанией гуляли и отмечали праздники. Она уже давно заметила, что Костя стал ей оказывать чуть больше внимания, чем она могла ожидать. Глаше он тоже очень понравился, но она отчетливо понимала, что по годам она была постарше его и это ее смущало. Костя был очень привлекательным парнем, и многие молодые учительницы игриво поглядывали на него и Глаша это видела. А он балагурил со всеми, но постоянно поглядывал в ее сторону. И вот однажды вечером, когда Глаша уже последней выходила со школы, на пороге ее встретил Костя. - А я тут уже заждался! – улыбаясь сказал он, - что-то вы, сударыня, долго! - Да вот как-то даже и думала, что вы сударь меня тут ожидаете! – смеясь, сказала она. - А зря! – сказал Костя, забирая у нее из руки портфель, - я намерен вас проводить! Сие возможно? - Да запросто! – совсем развеселившись, сказала Глаша Костя тоже засмеялся и подхватил ее под руку. Улыбка с лица Глаши пропала, и она совсем серьезно глянула на него. - Костя… - начала она, учительским голосом. - Знаю, знаю! Сейчас ты начнешь мне говорить, что ты старше меня, и что вокруг полно молодых красивых, и что мне стоит обратить на них внимания, а не на тебя…. так? – он остановился и внимательно посмотрел на нее, - а мне вот ты нравишься! Мне что с этим делать? - Глаша глянула на него, и молча, продолжила путь. Костя проводил ее до общежития и Глаша попрощавшись, пошла в здание. – Я что тебе совсем не нравлюсь? – спросил он. Что ему ответить она не знала, хотя очень хотела сказать, что нравится и даже очень. Вечером, после душа, Глаша открыла фото Кости на телефоне и решила посмотреть, что там у него в будущем. Потом подумала и решила посмотреть, что у него было в прошлом. Она же совсем не знала его, а спрашивать было как-то неудобно. А там… там было страшно. Там был пьяный отец и такая же пьяная мать, и они с Нюрой, два напуганных ребенка, сидящих под столом. - Господи! Бедные дети! – прошептала она, убирая руку с фотографии. – Ладно, в будущее заглядывать не буду, а то точно от деда получу по шапке! Как она не пыталась уйти от этого, но, в конце концов, созналась самой себе, что Костя ей тоже очень нравится, а разница в возрасте, не такая уж и большая. Когда она стала принимать ухаживая Кости, в один из вечеров она, все-таки, решилась, хоть чуток заглянуть в его будущее. - Я только немного.. – прошептала она, открывая фотографию Кости. Странно, но она увидела его в строгом костюме жениха, а вот невесту ей увидеть так и не удалось. Она убрала руку и задумчиво посмотрела в окно. - И не увидишь! – услышала она голос Евсея. Он сидел напротив нее за столом. – я ж тебе говорил, что свое будущее ты никогда не увидишь и даже не пытайся! Еще раз такое сделаешь, накажу! Глаша глянула на него, и он тут же пропал. - Понятно! Прости, больше не буду! – сказала она, - моя ошибка! После окончания учебного года, Глаша с Костей поехали к ней домой знакомиться с родителями. Свадьбу играли в конце августа. Глаша сидела вместе с Нюрой в своей комнате. Завтра была регистрация и Нюра помогала Глаше с прической. - А вы чего с Семеном? Когда поженитесь? – спросила Глаша. - Не знаю! Семка молчит, а я что, буду ему сама об этом говорить, что ли? – хмыкнула Нюра. Глаша взяла ее за руку. - Ну и что? И скажи! – сказала она, а сама решила заглянуть, чего там у нее. А там .. там был Семка на больничной кровати и рядом плачущая Нюра. Глаша удивленно глянула на Нюру. - А сам-то Семка, чего не приехал?- спросила она. - Он? Да он на какие-то раскопки укатил! Он же у нас историк и ему просто необходимо куда-то нестись и чего-то копать! – Нюра обиженно надулась. – он же свою диссертацию так и не дописал! Вот! Решил все возобновить, и к тому же, ему опять звонили с кафедры! Он, аж, весь светился, когда рассказывал мне об этом! Ну вот… и укатил.. - Нюр! А ты ему звонила? – спросила Глаша. - Зачем? – удивленно сказала Нюра, - он мне не звонит, а я ему, почему должна? - Знаешь, что… ну-ка взяла телефон и позвонила! – сердито сказала Глаша, - что за детский сад! Он вообще, тебе нужен? Нюра как-то испуганно глянула на нее, и достала телефон. - Да! Это кто? – Нюра испуганно смотрела на Глашу, - что с ним? Что? Так, он где сейчас? В больнице, это где? Понятно! Передайте ему , что я скоро приеду! Спасибо! – она нажала кнопку отбоя и заплакала. - Чего там? – испуганно спросила Глаша. - Он сломал ногу и его нашли , когда он лежал без сознания! Он один поперся… ну вот, что за дурак?!- вытирая слезы, сказала Нюра, - это хорошо, что его вовремя нашли, а то бы…. ну вот что, за человек! Все сам и быстрее! Надо позвонить , на счет билетов… лететь надо! - Давай так! Позвони, конечно, но полетишь с Костей! Он там тебе хоть поможет! – сказала Глаша, - как ты там одна-то будешь?! - А как же.. – спросила Нюра. - Вот распишемся, а вечером можете лететь! Так что, билеты заказывай на завтра, на ночной рейс или на раннее утро! Нюра набрала номер и заказала два билета на два часа ночи. Костя , узнав, что Семен попал в беду, глянул на Глашу. - Ну вот, даже ночь нормально не получится поспать! – сказал он и улыбнулся. – Ничего мы все наверстаем! Прошло много лет. Глаша сидела над кроваткой дочки и улыбалась. -Наконец-то! – сказала она тихо, - не зря я решила рожать четвертый раз! Наконец ты появилась, моя Лукерья! – около кроватки на тумбочке сидела та самая старая кукла, которую когда-то подарила ей Клавдия. Вот такая сказка про куклу Лукерью и не только.. надеюсь, вам понравилось..))) #кальноват

Письмо из Германии Счёт на 4 800 евро. Отправитель — Ordnungsamt. За похороны отца, которого она не видела двадцать два года. Он ушёл из семьи, когда ей было девять. Ни алиментов, ни звонков, ни открыток. Она узнала о его смерти из этого конверта — вместе с суммой и сроком оплаты.

Слово «все» После развода Алла впервые за много лет стала хорошо спать. Никто не хлопал ночью дверцей холодильника, не бросал носки возле дивана, не спрашивал из другой комнаты, где лежит зарядка, которую сам же положил на подоконник. Первые недели она наслаждалась тишиной. Потом завела страницу в интернете. Сначала просто написала: «Девочки, оказывается, одной жить не страшно. Страшно годами жить рядом с человеком и чувствовать себя одной». Пост неожиданно разлетелся. Сотни женщин писали, что у них было то же самое. Алле понравилось. Следующий текст она написала смелее. «Женщина после развода не остаётся одна. Она наконец остаётся без мужчины, которого приходилось обслуживать». Лайков стало ещё больше. Потом появились: «Мужчина обещает заботиться о тебе, пока ты не начинаешь заботиться о нём». «Если мужчина говорит, что бывшая была сумасшедшей, готовься стать следующей сумасшедшей». «Все мужчины прекрасны первые три месяца. Потом начинается настоящий человек». Особенно хорошо работало слово «все». Алла быстро это поняла. Если написать «некоторые мужчины», спорить было не о чем. А под «все мужчины» начиналась война. Одни женщины кричали: «Да! Именно так!» Другие отвечали: «Мой муж не такой». Третьи требовали не обобщать. Четвёртые объясняли третьим, что те просто ещё не поняли, с кем живут. Алла читала комментарии перед сном и улыбалась. — Опять со своими женщинами? — однажды спросил десятилетний Илья. Он сидел за кухонным столом и делал математику. — А что? — Ты смеёшься. — Мне тут один мужчина доказывает, что женщины после сорока никому не нужны. — А ему сколько? — Пятьдесят восемь. — А он кому-нибудь нужен? Алла расхохоталась. — Вот за это я тебя люблю. Илья тоже улыбнулся. — Мам… — М-м? — А папа тоже… ну… такой? Алла перестала смотреть в телефон. — Какой? — Ну, мужчина. — Илья, что за глупости? Конечно мужчина. — Нет. Я про то, что ты там пишешь. Она посмотрела на сына. — Твой отец сделал мне очень больно. Но это наши взрослые дела. — А ты пишешь, что мужчины все одинаковые. — Это я не про тебя. — Я тоже мужчина буду. Алла рассмеялась и потрепала его по волосам. — Ты у меня будешь нормальным. Разговор забылся. Страница росла. Через несколько лет у Аллы появились десятки тысяч подписчиков. Ей уже присылали истории незнакомые женщины, просили совета, спрашивали, стоит ли разводиться, прощать измену, начинать новые отношения. Алла всегда честно отвечала: «Я не психолог». А через две строчки всё равно советовала. Илья вырос высоким, спокойным парнем. Он хорошо учился, потом устроился в архитектурное бюро. Алла особенно гордилась тем, как он относится к женщинам. — Вот посмотрите на моего сына, — говорила она подругам. — Никогда голос не повысит. Всегда поможет. Готовит сам. Убирает сам. Я его специально воспитывала не таким, как большинство. Когда Илье исполнилось двадцать семь, Алла начала беспокоиться. Девушки у него появлялись, но ни одна не задерживалась надолго. — Ты вообще жениться собираешься? — спросила она как-то вечером. Илья нарезал помидоры. — Когда-нибудь. — «Когда-нибудь» — это когда мне восемьдесят исполнится? — Мам, тебе ещё даже шестидесяти нет. — Вот именно. Я хочу внуков, пока могу с ними бегать. — Значит, мне надо срочно найти женщину и сообщить ей, что мама хочет побегать с ребёнком? — Не ёрничай. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Илья положил нож. — Есть у меня женщина. Алла замерла. — Что? — Есть. — И ты молчал?! — Я не молчал. Просто не рассказывал. — Это называется молчал. Кто она? — Даша. — Сколько лет? — Двадцать восемь. — Чем занимается? — Врач. — Какая? — Обычная. — Я спрашиваю, какой врач! Илья рассмеялся. — Анестезиолог. — Красивая? — Для меня — да. — Приводи. — Мам… — Что «мам»? — Только, пожалуйста, не устраивай собеседование. — Я?! — Ты. Через неделю Даша сидела у них на кухне. Алла приготовила половину праздничного меню, хотя Илья просил «просто чай». Даша оказалась совсем не такой, какой Алла почему-то её представляла. Невысокая, тёмноволосая, быстрая, смешливая. — Илья сказал, вы делаете потрясающие голубцы. — Наконец-то он сказал обо мне что-то хорошее. — Мам… — Да шучу я. Даша улыбнулась. — Он вообще о вас много рассказывает. — Надеюсь, не всё. — Почти всё. Илья поставил перед Дашей тарелку. — Тебе со сметаной? — Илюш, мы четыре года вместе. Алла подняла глаза. — Сколько?! Даша прикусила губу. Илья закрыл глаза. — Даша… — А что? Всё равно узнает. — Четыре года? — повторила Алла. — И я ничего не знала? — Вот поэтому и не знала, — спокойно сказал сын. — Почему «поэтому»? — Потому что ты уже за первые тридцать секунд выяснила её возраст, профессию и сколько мы вместе. — Я мать. — Я знаю. За ужином Алла стала замечать странности. — Даш, тебе ещё вина? — спросил Илья. — Нет, спасибо. — Точно? — Точно. Через пять минут: — Тебе окно не закрыть? — Не надо. Ещё через несколько минут: — Тебе нормально здесь сидеть? Может, поменяемся местами? Даша положила вилку. — Илья. — Что? — Я нормально сижу. — Я просто спросил. — Ты уже восемь раз просто спросил. Он замолчал. Алла улыбнулась: — Заботливый. Даша посмотрела на неё, потом на Илью. — Очень. Что-то в её голосе Алле не понравилось. После ужина Даша ушла первой. У неё была ночная смена. Когда дверь закрылась, Алла сразу повернулась к сыну. — Что у вас происходит? — Ничего. — Я видела. — Что ты видела? — Она раздражается на тебя. Илья убирал тарелки. — Бывает. — Ты перед ней на цыпочках ходишь. — Мам, не начинай. — Я не начинаю. Я спрашиваю. Ты всё время боишься сделать что-то не так. Илья поставил тарелку в посудомоечную машину. — Потому что лучше лишний раз спросить, чем решить за человека. — Спросить — да. Но не разрешения же на каждый вдох просить. Он резко выпрямился. — Тебе не угодишь. — Мне? — Тебе. Алла удивилась. — При чём здесь я? — Ни при чём. — Нет уж. Договаривай. — Мам, я домой пойду. — Илья. Он взял куртку. — Спокойной ночи. Через два месяца Даша исчезла. Алла поняла это не сразу. Раньше она иногда появлялась на семейных фотографиях сына. Потом фотографии прекратились. На Рождество Илья приехал один. — Даша дежурит? — спросила Алла. — Нет. — У родителей? — Не знаю. Алла поставила чашку на стол. — Вы расстались? — Да. — Когда? — Месяц назад. — Почему? — Не получилось. — Четыре года получалось, а потом вдруг не получилось? — Бывает. — Она тебя бросила? Илья посмотрел в окно. — Можно сказать и так. — Из-за кого-то? — Мам, прекрати. — Я просто хочу понять. Он неожиданно усмехнулся. — Вот это и смешно. — Что? — Ты всегда хочешь понять чужие отношения за пять минут. Алла обиделась. — Я тебе вообще-то помочь хочу. — Мне не надо помогать. — Конечно. Тебе двадцать семь, четыре года отношений закончились, и ты сидишь с таким лицом, будто умер кто-то, а помочь тебе не надо. Илья долго молчал. Потом достал телефон. — Хочешь знать, почему ушла Даша? — Хочу. Он открыл сообщение и протянул матери. Алла прочитала. «Я устала доказывать тебе, что не собираюсь от тебя защищаться. Ты не можешь всю жизнь извиняться заранее за то, чего ещё не сделал. Я люблю тебя, но рядом со мной нет человека. Рядом со мной мужчина, который каждую минуту боится оказаться плохим мужчиной». Алла перечитала. — Не понимаю. — Я тоже сначала не понял. — Она считает, что ты слишком хороший? — Нет. — Тогда что? Илья забрал телефон. — Она считает, что я боюсь жить. — Ты?! Он кивнул. — Я боялся сказать, что мне что-то не нравится. Боялся спорить. Боялся ревновать, потому что ревнивые мужчины — абьюзеры. Боялся попросить её не задерживаться после смены, если переживал, потому что это контроль. Боялся сказать, что хочу детей, пока она сама первой этого не скажет, потому что мужчина не должен давить. Боялся однажды повысить голос и потом неделю думал, что становлюсь отцом. Алла нахмурилась. — Причём здесь твой отец? Илья посмотрел на неё. — А при чём здесь все мужчины? Она молчала. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать. — Правда? Он снова взял телефон. На этот раз открыл её страницу. Алла увидела собственную фотографию десятилетней давности. Под ней: «Мужчина никогда не меняется. Он просто какое-то время умеет притворяться». Следующий пост. «Девочки, если вам кажется, что он не такой, просто подождите». Ещё один. «Все мужчины хотят одного — чтобы женщина была удобной». Алла отвела взгляд. — Господи, Илья, это старые посты. Я тогда разводилась. Мне было плохо. — Я знаю. — И вообще, я писала женщинам. — А читал мальчик. Алла посмотрела на него. Илья говорил спокойно. И от этого становилось хуже. — Мне было одиннадцать. Потом двенадцать. Потом четырнадцать. Ты сидела на кухне и рассказывала подругам, какие мужчины на самом деле. Ты выкладывала эти картинки. Я видел комментарии. — Но я всегда говорила, что ты другой. — Вот именно. — Что «именно»? — Каждый раз, когда ты говорила «все мужчины такие», а потом добавляла «ну, ты не такой», я думал: пока не такой. Алла почувствовала холод в груди. — Илья… — Я ждал. — Чего? — Когда начнётся. Она не ответила. — Думал, может, после двадцати. Потом после первой серьёзной девушки. Потом когда начнём жить вместе. Где-то же во мне должен был проснуться тот самый мужчина, про которого ты столько лет рассказывала. — Боже мой… — Даша один раз сказала мне: «Илья, ты не боишься потерять меня. Ты боишься оказаться мужчиной, которого описывала твоя мать». Алла встала. — Это неправда. — Я знаю. — Ты хороший человек. — Мам. — Что? — Я не хочу быть хорошим человеком вместо мужчины. Я хочу просто быть человеком. Иногда хорошим. Иногда неправым. Иногда злым. Иногда глупым. И чтобы женщина рядом имела право сказать мне, что я идиот, а не поставить диагноз по посту из интернета. Алла опустилась обратно на стул. — Почему ты раньше мне этого не говорил? — Потому что ты бы сказала, что я не так понял. Она открыла рот. И закрыла. Потому что именно это собиралась сказать. Илья ушёл около десяти. Алла долго сидела одна. Потом машинально открыла свою страницу. Последний пост набрал почти шестьсот комментариев. Вопрос был простой: «Вышли бы вы второй раз замуж за своего мужа, если бы заранее знали, какой он на самом деле? Только честно». Алла начала читать. «Никогда!» «Да лучше одной до конца жизни». «Все они одинаковые». «Мой — нарцисс». «Мой — маменькин сынок». «Мой — эгоист». «Лучше кот». Чуть ниже женщина написала: «За своего вышла бы сто раз. Тридцать семь лет вместе. Он не идеальный. Я тоже. Но лучшего человека я не знаю». Её почти никто не заметил. Алла уже хотела закрыть страницу, когда увидела новый комментарий. Его оставила женщина по имени Светлана. «Спасибо вам за ваши посты. У меня растёт сын, ему тринадцать. Я всё время объясняю ему, какие мужчины причиняют женщинам боль. Пусть хотя бы мой вырастет не таким». Алла смотрела на эти слова очень долго. Потом нажала «Ответить». Написала: «Не делайте этого». Остановилась. Стерла. Написала снова: «Не рассказывайте сыну, каким мужчиной ему нельзя стать. Расскажите, каким человеком он может стать». Опять стёрла. Встала, прошлась по комнате, вернулась. А потом открыла новый пост. По привычке пальцы сами набрали: «Дорогие женщины…» Алла задумалась. Удалила последнее слово. И написала: «Дорогие мамы мальчиков. Когда вы пишете, что все мужчины — сволочи, нарциссы, предатели и эгоисты, помните: где-то рядом может сидеть ваш сын. Он ещё не знает, каким мужчиной станет. И, возможно, верит вам больше, чем вы думаете». Она перечитала. Впервые за много лет Алла не поставила в конце вопрос, чтобы люди начали спорить. Просто нажала «Опубликовать». Первый комментарий появился через минуту. Илья. Всего четыре слова: «Мам. Вот теперь правильно». Алла улыбнулась. А потом заплакала. Не потому, что сын её простил. А потому, что только сейчас поняла: все эти годы, обращаясь к тысячам женщин, она не замечала единственного мальчика, который слушал её внимательнее всех. Автор: Cam

Тут узнал, про еврейского Хоттабыча и жёсткую цензуру! «Старик Хоттабыч» Лазаря Лагина (Гинзбурга) буквально соткан из ивритских пасхалок, которые не заметила советская цензура. Главный секрет: заклинание «Лехододиликраскало» из издания 1938 года. Это не восточная магия, а строчка из иудейского гимна «Леха доди ликрат кала», который поют на Шаббат. А вот «Трах-тибидох» в книге никогда не было, его придумали позже для радио. Хоттабыч это джинн времен царя Соломона. Он жил за 2000 лет до ислама, поэтому его логичный язык - иврит, ну, или максимум арамейский. Отсюда и каббалистическая нумерология: для оживления людей в цирке он рвет 13 волосков (число принципов веры, включая воскрешение мертвых), а соперника делит на 72 части (тайное Имя Бога). Сам характер джинна, его жалобы и манера отвечать вопросом на вопрос это чистый идишский фольклор, а на первых иллюстрациях к книге он больше похож на хасида, чем на багдадца.)) (Смотрите рисунок). А вот в 1953-ем книгу жестко переписали из-за цензуры, добавив Индийскую антиколониальную линию с угнетением бедных, сделав пионеров главными каноническими героями, и добавив антиамериканский сюжет со злым миллионером. А Джин вообще отрекёкся от золота и стал радиоконструктором!!😀

Утром выпишут — Это Анна, — сказала Сабина. Врач ещё ничего не успел спросить. Из-под белой простыни были видны ступни. На большом пальце левой ноги — пластиковая бирка с фамилией, датой рождения и номером, который Сабина не стала читать. Бирка могла быть чужой. Палец — нет. Ноготь был разделён вдоль глубокой белёсой бороздой, словно когда-то его разрезали пополам, а потом он так и не сумел срастись правильно. Сабине было десять, Анне — восемь. Летние каникулы они проводили на ферме под Фульдой. Бегали босиком возле сарая, пока Анна не налетела большим пальцем на топор, оставленный хозяином в чурбаке. Крови тогда было столько, что Сабина потом несколько лет боялась смотреть, когда отец точил ножи. Палец зашили. Ноготь вырос снова. Только с тех пор всегда рос двумя половинками. — Вы уверены? — спросил врач. — Да. Сабина подняла глаза. — Покажите лицо. Врач молча отогнул простыню. Анна изменилась. Конечно, изменилась. Чужая больница, морг, перелёт из Таиланда во Франкфурт, ещё одна машина до Касселя. Сабина знала это и всё равно в первые секунды почувствовала почти облегчение оттого, что сначала увидела палец. Потому что лицо могло обмануть. Палец — нет. Она дотронулась до холодной руки сестры. — Привет, дурочка, — тихо сказала она. А потом вышла в коридор и впервые за восемь дней заплакала. --- В Паттайю Анна вообще не собиралась. До сорока трёх лет её самый дальний самостоятельный отпуск заканчивался на Майорке. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, двенадцать лет прожила с одним мужчиной, три года откладывала деньги на новую кухню и перед каждой поездкой проверяла паспорт раз пять. Когда мужчина ушёл, кухню Анна всё-таки заказала. А через месяц отменила. — Знаешь, что я поняла? — сказала она Сабине. — Я двадцать лет покупала всё для квартиры. Может, хоть один раз купить что-нибудь для себя? — Купи билет. — Куда? — Подальше. Через две недели Анна прислала фотографию. На экране было написано: Frankfurt — Bangkok. Сабина позвонила немедленно. — Ты с ума сошла? — Поздно. Деньги уже сняли. — Одна? — А с кем мне ехать? — Со мной. — У тебя муж, работа и два сына. — И поэтому ты решила сразу в Таиланд? Анна засмеялась. Так свободно она давно не смеялась. — Ты сама сказала: подальше. Последнее сообщение перед вылетом было коротким: «Если меня съест крокодил, кухню оставляю тебе». Сабина ответила: «Мне не подходит цвет». --- Первые пять дней Анна звонила каждый вечер. Показывала море, фрукты, ночной рынок, огромного золотого Будду, смешных уличных собак. На шестой день не позвонила. Сабина написала сама. Ответ пришёл спустя два часа: «Живот. Наверное, что-то съела. Не волнуйся». На следующее утро Анна уже была в клинике. Небольшой частной, недалеко от гостиницы. Видеозвонок длился четыре минуты. Анна лежала под тонкой голубой простынёй. Волосы собраны кое-как, лицо бледное. — Красавица, — сказала Сабина. — Очень смешно. — Что говорят? — Обезвоживание. Капают что-то. Анализы вроде ничего страшного. — Может, домой? — Куда домой? Я сейчас до туалета как бабка хожу. Она повернула телефон. За окном стояли пальмы. — Видишь? Хоть умираю красиво. — Даже не шути так. — Да не умираю я. Утром выпишут. Это были последние слова, которые Сабина услышала от сестры живьём. --- В 23:17 по немецкому времени пришло сообщение. «Поставили ещё одну трубку. Под ключицей. Неприятно ужасно». Сабина уже спала. В 00:03 Анна написала ещё: «Что-то сердце колотится. Наверное, паника». В 00:11: «Ответь, если не спишь». Сабина не ответила. В 03:46 зазвонил телефон. Муж толкнул её в плечо. — Сабина. На экране был незнакомый международный номер. Женщина говорила по-английски медленно, тщательно подбирая слова. Анна Вебер умерла в 08:31 по местному времени. Врачи пытались спасти её сорок семь минут. Предварительная причина — массивная тромбоэмболия лёгочной артерии. Сабина сидела на краю кровати и смотрела на три непрочитанных сообщения. Особенно на последнее. «Ответь, если не спишь». --- Потом начались документы. Консульство. Страховая. Переводчик. Свидетельство о смерти. Разрешение на транспортировку. Похоронная служба. Человек по имени господин Леманн звонил каждый день и говорил спокойным голосом: — Не волнуйтесь, мы всё организуем. Эту фразу Сабина возненавидела. Все всё организовывали. Кроме одного. Никто не мог нормально объяснить, почему женщина, которой утром обещали скорую выписку, через несколько часов умерла. — Тромб может случиться внезапно, — сказал семейный врач. — У неё были тромбы? — Нет. — Варикоз? — Нет. — Операции? — Нет. — Она долго лежала? — Сабина… — Я просто спрашиваю. Семейный врач снял очки. — Я бы настоял на независимом вскрытии. — Зачем? — Чтобы потом всю жизнь не спрашивать себя то, что вы спрашиваете сейчас. Сабина согласилась. Именно поэтому Анну после возвращения не отвезли сразу в похоронное бюро. Именно поэтому через три часа после того, как Сабина узнала сестру по старому ногтю, ей снова позвонили. На этот раз из института судебной медицины. — Госпожа Вебер, — сказал профессор Крамер, — мне необходимо с вами встретиться. — Сегодня? — Желательно сейчас. — Вы выяснили, от чего она умерла? Пауза была совсем короткой. Но Сабина её услышала. — Нет. Возникла другая проблема. --- Профессор Крамер был худым человеком лет шестидесяти. Он несколько раз перекладывал одну и ту же ручку на столе, прежде чем заговорить. — Согласно полученным нами документам, полноценное вскрытие вашей сестры в Таиланде не проводилось. — Да. — Это не соответствует тому, что мы видим. Сабина молчала. — Что значит не соответствует? — Тело вскрывали. — Хорошо. Значит, вскрывали. — Дело не только в этом. Крамер посмотрел на неё. — У вашей сестры отсутствует сердце. Сабина не поняла. То есть слова поняла. Смысл — нет. — Где? — Я не знаю. — Что значит отсутствует? — Его нет в теле. — А где оно должно быть? Крамер опустил глаза. — В теле либо официально сохранено для исследования с соответствующей записью. Сабина рассмеялась. Один раз. Очень коротко. Потом спросила: — Что ещё? — Лёгкие. — Оба? — Да. — Ещё? — Часть крупных сосудов в грудной полости. Кроме того, отсутствуют некоторые ткани, которые обычно сохраняют при таком исследовании. Сабина смотрела на него. — Может, их взяли на анализ? — Такое возможно. Но тогда должен существовать протокол: что именно изъято, зачем, какие образцы сохранены и где они находятся. Ничего этого в переданных документах нет. — Их украли? — Я этого не говорил. — А что вы сказали? — Я сказал, что они исчезли без документированного объяснения. — Для пересадки? — Практически исключено. — Почему? — Трансплантация органов требует совершенно другой процедуры и другой логистики. Сердце нельзя просто вынуть через много часов после смерти, положить в контейнер и кому-то пересадить. — Но его нет. — Да. — И лёгких нет. — Да. — А в Таиланде написали, что она умерла от тромба в лёгких? Крамер впервые посмотрел ей прямо в глаза. — Вот именно. --- История попала в прессу через три дня. Не от Сабины. Кто-то сообщил журналистам из похоронной службы или страховой компании. Заголовки появились мгновенно: «Немка вернулась из Таиланда без сердца». «Органы туристки исчезли после загадочной смерти». «Чёрный рынок?» Телефон не переставал звонить. Один журналист предлагал деньги. Другой обещал «помочь найти международную сеть». Третий спросил: — Вы допускаете, что вашу сестру могли убить ради органов? Сабина положила трубку. А вечером сама набрала профессора Крамера. — Могли? — Что? — Убить ради органов. — Госпожа Вебер… — Да или нет? — Теоретически человек способен почти на всё. Но имеющиеся факты пока не указывают на убийство ради трансплантации. — Тогда зачем кому-то сердце мёртвой женщины? Крамер ответил не сразу. — Иногда ценность имеет не сам орган. — А что? — То, что он может рассказать. --- Клиника в Паттайе прислала официальный ответ через адвоката. Анна Вебер поступила с тяжёлым обезвоживанием и нарушением электролитного баланса. Получала стандартное лечение. В 07:42 у пациентки внезапно ухудшилось состояние. В 07:44 произошла остановка кровообращения. Реанимация безуспешна. Причина смерти: предполагаемая массивная тромбоэмболия. Тело передано государственным органам в анатомически целостном состоянии. Последняя фраза была подчёркнута. Полиция ответила иначе: тело после больницы было направлено на медицинское исследование в соответствии с местными правилами, после чего передано лицензированной компании для подготовки к международной перевозке. Учреждение, принимавшее тело, сообщило, что производило «необходимое исследование». Какие именно действия входили в него, не уточнялось. Транспортная компания утверждала: «Получено запечатанное тело. Нарушений упаковки не обнаружено». Четыре организации. И у каждой Анна была целой в тот момент, когда покидала их двери. — Значит, сердце само ушло, — сказала Сабина мужу. Он промолчал. Она последние дни стала говорить такие вещи. --- Через неделю профессор Крамер позвонил сам. — Вы сохранили переписку сестры? — Всю. — Мне нужны сообщения из больницы. Сабина переслала три. Он перезвонил через двадцать минут. — Что она имела в виду под трубкой под ключицей? — Не знаю. Я спала. Это «я спала» теперь всегда звучало как признание. — Было фото? Сабина открыла чат. Пролистала. Фотография нашлась за минуту до первого сообщения. Анна сняла себя в зеркале ванной. На ней была больничная рубашка. Под правой ключицей — квадрат прозрачного пластыря. Вниз уходила тонкая трубка. — Есть, — сказала Сабина. — Пришлите. Через час Крамер попросил разрешения показать фотографию специалисту. На следующий день Сабина приехала сама. На экране компьютера была увеличенная фотография Анны. — Похоже на центральный венозный катетер, — сказал врач. — Зачем он ей? — Возможно, врачи не могли нормально попасть в обычную вену. Иногда такое бывает. — И? — Сам катетер ничего не доказывает. — Но? Врач помолчал. — При его установке возможны осложнения. В редких случаях можно повредить крупный сосуд возле сердца. — И человек может умереть? — Может. — Не сразу? — Не обязательно. Внутреннее кровотечение иногда развивается постепенно. Сабина посмотрела на Крамера. — А если потом убрать сердце и сосуды? Никто не ответил. Ответ уже был в комнате. --- Но доказательством это не было. На месте прокола остался маленький след. В грудной полости — изменения после вскрытия и подготовки тела. Сердца не было. Лёгких не было. Часть крупных сосудов была удалена. То, что могло показать, что произошло возле сердца, исчезло. И лёгкие тоже были важны. Если Анна действительно умерла от массивной тромбоэмболии, именно их исследование могло подтвердить эту версию. Теперь подтвердить её было нечем. — Совпадение? — спросила Сабина. — Возможно, — сказал Крамер. — Вы сами в это верите? — Моя работа не верить. Он закрыл папку. — Моя работа — доказать. --- Прошёл месяц. Анну похоронили. Сабина настояла на обычной могиле, хотя сестра когда-то говорила, что хочет кремацию. — Пока не закончим, я ничего больше не позволю уничтожать, — сказала она. После похорон журналисты почти исчезли. Нашлись другие новости. Остался только один человек — немецкий адвокат, которого страховая компания наняла для общения с тайскими учреждениями. Его звали Феликс Брандт. Он звонил редко. Поэтому, когда в начале ноября на экране появилось его имя, Сабина сразу поняла: что-то произошло. — Я нашёл медсестру. — Какую? — Она работала в ту ночь. Сабина встала. — Она видела Анну? — Да. — И? — Она больше не работает в клинике. — Почему? — Вот это, думаю, вам особенно интересно. --- Женщину звали Нок. Разговор организовали по видеосвязи с переводчиком. Нок было около тридцати. Она всё время держала руки перед собой, как школьница у доски. Первое, что она сказала: — Я не брала органы вашей сестры. Сабина даже растерялась. — Я вас об этом не спрашивала. — В интернете пишут, что больница продавала органы. — А это неправда? Нок покачала головой. — Я не знаю. Но в ту ночь было другое. Сабина перестала дышать. Анна поступила утром. Сильная рвота. Давление низкое. Вены почти не находились. Дежурный врач несколько раз пытался поставить обычную канюлю. Не получилось. Пришёл другой врач. Решил установить центральный катетер. После этого Анна пожаловалась на боль в груди. Потом на слабость. Потом начала задыхаться. Врачи сделали ультразвуковое исследование. — Что увидели? Нок сказала что-то по-тайски. Переводчик замолчал. — Что она сказала? — спросила Сабина. — Кровь вокруг сердца. Профессор Крамер, сидевший рядом с Сабиной, медленно выпрямился. — Спросите, много ли. Нок ответила. — Да. Много. — Что было потом? Реанимация. Попытка остановить кровотечение. Анна умерла. Сабина смотрела в маленькое лицо на экране. — Почему тогда в документах написано про тромб? Нок заплакала. Не громко. Просто закрыла рот ладонью. В комнату вошёл директор клиники. Потом ещё один врач. Им приказали переписать записи. Убрать упоминание о центральном катетере. Убрать жалобы на боль в груди. Убрать результат ультразвука. Оставить внезапное ухудшение. Тромбоэмболию. — Почему вы согласились? — спросила Сабина. Нок долго молчала. — Потому что у меня двое детей. Сабина ничего не сказала. Это был ответ, который невозможно было красиво осудить из комнаты за девять тысяч километров. — А потом? — спросил Брандт. Тело Анны должны были отправить в государственное учреждение. Но вечером директор сделал несколько звонков. После этого машину направили в частный морг при медицинском центре. — Откуда вы знаете? Нок подняла глаза. — Я оформляла передачу. — У вас есть документ? Она кивнула. — Я сфотографировала. На следующий день её уволили. --- Фотография была плохой. Смятая бумага. Дата. Фамилия Анны. Название медицинского центра. Время — 18:20. Но главным оказалось не это. Внизу стояла фамилия врача, принявшего тело. Брандт уже видел её в документах. Этот же человек через два дня подписал справку о подготовке тела к международной перевозке. И именно он написал: «Внутренние органы исследованы в соответствии с медицинской необходимостью». Куда после этого делись органы, в документах не было ни слова. --- Дальше всё пошло быстрее. Не потому, что система вдруг стала доброй. Просто появилась бумага. А бумага иногда сильнее человеческого горя. Полиция допросила директора клиники. Потом врача. Потом человека из частного морга. История о международной банде торговцев органами начала рассыпаться первой. Сердце Анны никто не пересаживал. Лёгкие тоже. Никаких следов продажи или перевозки органов не нашли. Зато нашли другое. В телефоне директора сохранились сообщения, которые он считал удалёнными. Несколько коротких фраз. Фамилия врача из морга. Сумма. И сообщение, отправленное в ночь после смерти Анны: «Нужно, чтобы потом нельзя было установить причину». После этого врач из морга заговорил. --- При установке центрального катетера врач клиники повредил крупный сосуд возле сердца. Началось внутреннее кровотечение. Кровь постепенно скапливалась вокруг сердца и мешала ему нормально работать. Анна ещё несколько часов оставалась в сознании. Жаловалась на боль. Потом начала задыхаться. Когда врачи поняли, насколько всё серьёзно, было уже поздно. Она умерла. А дальше началось уже не лечение. Началось спасение клиники. Директор боялся закрытия. Врач — обвинения. После смерти Анны её тело отправили человеку, который согласился помочь скрыть произошедшее. Сердце и часть сосудов удалили потому, что они могли показать настоящее повреждение. Лёгкие — потому что они могли опровергнуть официальную версию о массивной тромбоэмболии. Органы уничтожили. Документы переписали. Анну отправили домой. Без того, что могло рассказать, как она умерла. --- Сабина получила официальный перевод заключения почти через год. Прочитала один раз. Потом второй. Положила листы на кухонный стол. Муж спросил: — Всё? — Всё. — Ты узнала правду. Она посмотрела на него. — Да. Он хотел сказать что-то ещё, но не стал. Правда почему-то не принесла того облегчения, которое обещают в фильмах. Анна не вернулась. Последнее сообщение по-прежнему было отправлено в 00:11. «Ответь, если не спишь». Сабина открыла его. Потом нашла фотографию из больничной ванной. Анна стояла перед зеркалом, бледная, с трубкой под ключицей и всё равно показывала язык. Сабина вдруг улыбнулась. Совсем чуть-чуть. А затем перелистнула дальше. Море. Пальмы. Ночной рынок. Анна босиком на пляже. На фотографии отчётливо виден большой палец левой ноги. И ноготь, разделённый старым шрамом на две неровные половинки. Тот самый. С той далёкой фермы. Сабина увеличила снимок. Когда-то врач сказал их матери: — Ничего страшного. Ноготь вырастет. Он действительно вырос. Кривой. Разделённый надвое. На всю жизнь. И в конце концов именно эта маленькая детская травма первой сказала Сабине то, чего не смогли сказать ни больница, ни полиция, ни консульство, ни десятки страниц официальных документов: домой вернулась Анна. А потом нашлось и остальное. Её сердце не продали. Его не украли ради чужой жизни. Его убрали потому, что мёртвое сердце могло сделать то, чего слишком боялись живые люди. Рассказать правду.

«Мама, забери внуков к себе насовсем, мы с мужем молодые, хотим пожить для себя», — заявила дочь на вокзале📚 — Мама, забери внуков к себе насовсем, мы с мужем молодые, хотим пожить для себя, — заявила дочь на перроне, перекрикивая свист маневрового тепловоза. Тамара Павловна застыла с тяжелой авоськой, в которой глухо звякнули две банки с солеными огурцами и шуршал пакетик с домашней пастилой. На перроне пахло сырым чугуном, паленым углем и дешевым табаком. Осень в их городке на Волге всегда наступала без спроса: серая, ветреная, с моросящим дождем, который превращал пыль под ногами в густую мыльную жижу. — Что ты сказала, Лена? — переспросила Тамара Павловна, надеясь, что стук колес проходящего товарняка сыграл с ней дурную шутку. — То и сказала, — Лена нервно поправила синтетический шарф и бросила окурок прямо под колеса багажной тележки. — Мы с Вадиком посоветовались. Нам по двадцать семь лет, а мы света белого не видим. Он на автомойке с девяти до полуночи спину гнет, я в кондитерской на фасовке печенья ноги стерла до волдырей. Съемная квартира однушка, в коридоре коляска, везде сопли, каши, памперсы. Мы не живем, мам, мы выживаем. Мы на море ни разу в жизни не были! А ты одна в трех комнатах, на пенсии, в тишине. У тебя сад, огород, куры во дворе. Детям на воздухе лучше будет. Рядом с чугунной тумбой, на которой стояли огромные клетчатые сумки, топтались двое. Пятилетний Тема в застегнутой наперекосяк болоньевой куртке ковырял носком резинового сапога трещину в асфальте. Трехлетняя Даша сидела прямо на чемодане, обняв плюшевого зайца без одного глаза, и тихо шмыгала красным носом. Из-под надвинутой вязаной шапки смотрели два круглых, испуганных глаза-бусины. — Насовсем? — глухо повторила Тамара Павловна. Сердце ее, изношенное за тридцать пять лет работы старшей медсестрой в районной поликлинике, неприятно кольнуло под левой ключицей. — Леночка, да как же это? А сад? А школа будущая? А мать им кто? Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Понимаю! — взорвалась дочь, и в голосе ее прорезалась знакомая с подростковых лет истеричная нотка. — Все наши так живут! Вон, у Светки из соседнего подъезда свекровь вообще двоих с грудного возраста забрала, и ничего, выросли! Вадику предложили вахту на севере, на дорожных работах, а я с ним поеду поварихой в бытовку. Там деньги нормальные платят, хоть комнату в общежитии выкупим. А куда мы детей потащим? В тайгу? На мороз? Ты же мать, ты обязана помочь! Поезд Москва — Самара дал протяжный гудок, выбросив клуб пара. Сзади подошел зять. Вадим выглядел серым, небритым, с въевшейся под ногти машинной смазкой. Он не смотрел теще в глаза, переминаясь с ноги на ногу в стоптанных кроссовках. — Тамара Павловна, билеты у нас в один конец, — глухо сказал он, глядя куда-то в сторону водонапорной башни. — Поезд через десять минут. Вещи все здесь: зимнее, осеннее, документы в синей папке, медицинские полисы там же. Мы будем переводить деньги. Ну, сколько получится. Рублей по пять-семь в месяц. — По пять тысяч? — Тамара Павловна почувствовала, как к горлу подкатил ком. — Вадик, да у Темы аденоиды второй степени, ему капли специальные нужны, они только одни восемьсот рублей стоят! А Дашке на зиму сапоги малы! — Сама разберешься, ты же фельдшер бывший! — отрезала Лена, выхватывая из рук мужа рюкзак. Проводница в синей форменной шинели уже опустила подножку вагона. — Все, посадка. Мама, не устраивай сцен на людях. Мы не чужим людям детей отдаем, а родной бабушке. Будем звонить по выходным. Дочь даже не наклонилась, чтобы поцеловать детей. Она просто развернулась и пошла к вагону, стуча каблуками по бетонным плитам. Вадим задержался на секунду, неловко сунул руку в карман, вытащил смятую пятисотенную купюру, сунул ее в карман пальто тещи и почти бегом бросился догонять жену. Двери захлопнулись. Поезд дернулся, металлические сцепки глухо лязгнули, и состав медленно пополз на восток, разрезая моросящий туман. Тамара Павловна осталась стоять на пустом, мокром перроне. Ветер рвал полы ее старого драпового пальто. Рядом стояли две гигантские клетчатые сумки, перемотанные коричневым скотчем, и двое маленьких людей. Даша посмотрела вслед уходящему поезду, перевела взгляд на бабушку и тихо, без слез, спросила: — Баба Тома, мама за конфетами поехала? Тамара Павловна сглотнула застрявший в горле камень, подошла к детям и опустилась на корточки прямо на холодный асфальт. Колени тут же отозвались ноющей болью, но она не обратила внимания. Она обняла обоих — мокрых, пахнущих чужим холодным жильем и дешевым мылом — и прижала к себе. — Да, Дашенька. За конфетами. Пойдемте домой, цыплята. У нас печка топится. До дома шли долго. Тащить две неподъемные сумки и вести за руки двоих уставших малышей по размытой гравийной дороге было почти невозможно. Выручил сосед, дядя Миша, возвращавшийся на старом синем тракторе с лесопилки. Он притормозил у обочины, опустил стекло закопченной кабины и почесал густую седую бороду. — Павловна, ты откуда с таким обозом? Гостей встречала? — Забирай выше, Миша, — ответила она, пытаясь улыбнуться одеревеневшими губами. — На постоянное жительство. Миша молча спрыгнул на землю, закинул сумки в кузов, подсадил ребятишек и саму Тамару Павловну. Дом встретил их знакомым запахом сухого березового дерева, сушеной мяты и старых книг. Это был крепкий, еще дедовской постройки пятистенок на краю поселка, с большим яблоневым садом и покосившимся сараем. Когда-то здесь звенели голоса: муж Тамары, Николай, плотничал в мастерской, маленькая Лена бегала с подружками, варилось варенье в медных тазах. Десять лет назад Николая не стало — подвело сердце прямо на смене на кирпичном заводе. Лена уехала в областной центр, выучилась на продавца, выскочила замуж. С тех пор дом затих. И вот тишина кончилась. Первые две недели превратились в круглосуточную битву за выживание. Тамара Павловна быстро поняла: пенсия в тринадцать тысяч четыреста рублей, которой ей одной хватало на скромную жизнь, электричество и запас дров на зиму, на троих не делилась ни по каким законам арифметики. Тема кашлял по ночам так, что сотрясались тонкие перегородки. Даша просыпалась каждые два часа, плакала и звала маму, а успокаивалась только тогда, когда бабушка садилась рядом, гладила ее по голове и пела старинные протяжные песни, которым ее саму учила еще ее мать. — Баба, а когда мама приедет? — спросил Тема на третье утро, размазывая по тарелке овсяную кашу на воде. Масло Тамара Павловна экономила — остался крошечный кусочек. — Скоро, сынок. Работу сделает и приедет. Ты кушай, сил набирайся, нам сегодня в сарае порядок наводить. Денег от молодых родителей не было. В первое воскресенье Лена позвонила. Сквозь треск помех и шум ветра она прокричала, что они добрались до тайги, поселили их в вагончике, где печка коптит, зарплату задержат на месяц, потому что мастер оформляет бумаги, и чтобы мать «не выдумывала проблем на ровном месте». Потом связь оборвалась на три недели. Тамара Павловна села за кухонный стол, достала тетрадь в косую линейку и огрызок карандаша. За квартиру платить не надо, вода из колонки во дворе, отопление печное. Но нужны дрова. Машина березовых чурок стоила восемь тысяч. Нужны лекарства Теме — еще две тысячи. Крупы, хлеб, сахар, яйца. Одежда на вырост. Она надела старый вязаный платок, сунула ноги в калоши и пошла по поселку. Ее первой остановкой стала поселковая амбулатория, где она отработала всю жизнь. Заведующая, Анна Сергеевна, женщина строгая, но с чутким сердцем, встретила ее в полутемном коридоре. — Тома? Ты чего пришла? Случилось что? — Сергеевна, возьми меня на полставки. Хоть санитаркой, хоть процедурной сестрой на вечерние дежурства. Руки помнят, ты же знаешь, я в вену с закрытыми глазами попадаю. Заведующая вздохнула, посмотрела на старые медицинские плакаты на стене. — Ставок нет, сама знаешь, оптимизация. Но вот что: у нас тетя Клава с ночных дежурств уходит, тяжело ей полы мыть и за котлом в котельной следить. Официально оформить не могу, возраст у тебя, да и пенсионеров гоняют. А неофициально — мыть полы через день и за амбулаторией смотреть по ночам — семь тысяч из фонда экономии наскребу. Пойдешь? — Пойду, — не раздумывая, сказала Тамара Павловна. — Спасибо тебе. Второй работой стало вязание. По вечерам, когда дети засыпали, Тамара Павловна садилась у керосиновой лампы — берегла электричество — и вязала из грубой овечьей шерсти носки, варежки и манишки. Шерсть за бесценок отдавала соседка баба Вера, у которой был десяток овец. По субботам Тамара Павловна отправляла связанные вещи с водителем рейсового автобуса на городской базар, где торговала ее бывшая коллега. Выходило еще три-четыре тысячи в месяц. Жизнь вошла в тяжелое, монотонное, но удивительно теплое русло. Днем Тамара Павловна хлопотала по хозяйству. Тема ходил за ней хвостом, держа в руках маленький деревянный молоточек, который нашел в сарае. К пяти годам мальчик оказался удивительно рассудительным и рукастым — сказывались дедовские гены. Он помогал бабушке складывать поленницу, аккуратно укладывая березовые поленья корой вверх, носил в маленьком ведерке картошку из погреба и сам следил за тем, чтобы Даша не лезла руками в горячую печную заслонку. — Я теперь за старшего, — серьезно говорил Тема соседскому коту Ваське, пока тот лакал обрат из глиняного блюдца. — Папка уехал, я в доме мужик. А Даша расцвела. Бледность сошла с ее щек, сменившись деревенским здоровым румянцем. Бабушка поила детей козьим молоком, которое брала в обмен на вязаные пинетки, варила суп из сушеных белых грибов, пекла ржаные лепешки на сухой сковороде. К Новому году пришла первая весточка от Лены — перевод на три тысячи рублей и короткое текстовое сообщение на старый кнопочный телефон Тамары Павловны: «У нас все нормально. Холодно. Пока приехать не можем. Купи детям конфет». Тамара Павловна постояла на почте, глядя на новенькие купюры, вздохнула и пошла в местный магазин. На конфеты она потратила двести рублей, а на остальные деньги купила Теме новые валенки с галошами, а Даше — теплую фланелевую пижаму с нарисованными медвежатами. Елку рубить не стали. Тема сам нашел в саду пушистую нижнюю ветку старой ели, принес в дом и поставил в банку с песком. Игрушки делали всю неделю до праздника: лепили из соленого теста фигурки зайцев и птиц, сушили на печке апельсиновые корки, вырезали из старых газет и оберточной бумаги затейливые снежинки. В новогоднюю ночь, когда за окном выла январская метель, заметая заборы до самых верхушек, в избе было тепло и пахло хвоей и пирогами с капустой. Дети уснули прямо на диване, обнявшись. Тамара Павловна сидела рядом, глядя на их мирные, чистые лица, и вдруг поймала себя на мысли: она не чувствовала себя такой нужной и живой уже много лет. Да, болела спина от ведер с водой, да, пальцы сводило судорогой от бесконечных петель шерстяной пряжи, но в доме снова был смысл. Каждая чашка супа, каждое прочитанное на ночь стихотворение, каждый заштопанный носок имели значение. Прошла зима. С крыш с шумом съезжал мокрый мартовский снег, по огороду побежали первые мутные ручьи. Тема с дядей Мишей смастерили из сосновой коры флотилию корабликов и запускали их в широкой канаве у забора. А в середине апреля, когда земля только-только начала подсыхать, у калитки затормозило чужое такси. Тамара Павловна в это время белила известью стволы яблонь. Услышав хлопок дверцы, она разогнулась, прикрыв глаза ладонью от яркого весеннего солнца. Из машины вышла Лена. На ней было новое дутое пальто канареечного цвета, на плече висела большая лакированная сумка. Следом выбрался Вадим. Он выглядел отдохнувшим, в руке держал блестящий новенький телефон. Дети, игравшие на крыльце, замерли. — Ну, привет, мам! — весело крикнула Лена, распахивая калитку. — А вот и мы! Сюрприз! Она шагнула во двор, широко раскинув руки: — Темочка, Дашутка, бегите к мамочке! Смотрите, что я вам привезла! Она полезла в сумку и достала две огромные коробки с заграничными шоколадными яйцами и пластмассовыми роботами. Тема медленно поднялся со ступеньки крыльца. Он не побежал. Он встал перед Дашей, чуть заслонив ее собой, и посмотрел на приехавшую женщину внимательным, взрослым взглядом. Маленькая Даша крепко вцепилась в край его куртки и спрятала лицо у брата за спиной. — Вы чего застыли? — удивилась Лена, и улыбка сползла с ее накрашенного лица. — Не узнали, что ли? Вадик, ты посмотри на них, одичали совсем в деревне. Вадим подошел ближе, неловко протянул руку, хотел погладить сына по голове, но Тема инстинктивно отстранился и сделал шаг назад, ближе к бабушке, которая уже подошла к крыльцу, держа в руке малярную кисть. — Здравствуй, дочка, — тихо сказала Тамара Павловна. — Здравствуйте, Вадим. — Привет, мам, — Лена оглядела двор, огород, старый дом. — Ну, в общем, мы за вещами и за детьми. Вадику расчет дали хороший, мы в городе комнату сняли в двухкомнатной квартире, устроились. Я в салон красоты администратором иду со следующей недели. Хватит им тут грязь месить, пора в цивилизацию возвращаться. Собирай их давай, такси ждет, счетчик капает. Тамара Павловна медленно опустила кисть в ведро с известью. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри разлилось странное, холодное спокойствие. — За вещами, говоришь? — переспросила она. — Ну да. А что тянуть? Мы молодые, нам семью строить надо, — затараторила Лена прежними заученными фразами. — Ты нам помогла, спасибо огромное, мы долг вернем со временем. Ну, чего стоишь? Тёма, иди сюда, кому говорю! Тема не сдвинулся с места. Он поднял голову и посмотрел на Тамару Павловну. В его глазах стоял недетский, застывший ужас. Он помнил холодный перрон, осенний ветер и то, как мама ушла, даже не обернувшись. — Баба, — шепотом позвал он, и губы его задрожали. — Мы не поедем? Тамара Павловна вытерла руки о холщовый фартук, поднялась на крыльцо и встала между детьми и дочерью. — Никуда они сейчас не поедут, Лена, — спокойно и твердо произнесла пожилая женщина. — Что?! — Лена аж задохнулась от возмущения. — Ты в своем уме, мама? Это мои дети! Я их мать по закону! Ты не имеешь права! — По какому закону, дочка? — Тамара Павловна говорила негромко, но ее голос, привыкший командовать санитарами в приемном покое, звучал так, что Вадим невольно опустил глаза. — По закону ты бросила их полгода назад на продуваемом перроне, как пару старых чемоданов. Сказала: забирай насовсем, мы молодые, хотим пожить для себя. Помнишь свои слова? — Я на заработки уезжала! — взвизгнула дочь. — Чтобы им будущее обеспечить! — Будущее обеспечивается каждый день, Леночка. Каждой ложкой каши, каждой вылеченной простудой, каждой сказкой перед сном. Ты за шесть месяцев позвонила четыре раза. Ты спросила хоть раз, чем они дышат? Есть ли у Даши обувь? Как Темины гланды? Ты ни копейки не прислала, кроме трех тысяч на Новый год, когда мы тут на сухарях и картошке сидели, пока я по ночам полы в поликлинике драила! Таксист у забора заглушил мотор, с интересом наблюдая за семейной сценой. — Мама, ты с ума сошла на старости лет! — Лена попыталась протиснуться мимо матери, протягивая руки к Даше: — Доченька, пошли к маме, мама тебе куклу купит, большую, с волосами! Даша громко, отчаянно расплакалась и зарылась лицом в бабушкин фартук, обхватив ее ноги тонкими ручонками. — Не хочу куклу! — всхлипывала девочка. — Баба Тома, не отдавай! Я кашу всю съела! Я послушная! Вадим тронул жену за рукав: — Лена, перестань. Хватит. — Что перестань?! — она с яростью оттолкнула руку мужа. — Она у меня детей отбирает! Я в опеку пойду! Я в полицию заявлю! — Иди, — просто ответила Тамара Павловна. — Иди в опеку. И в полицию сходи. А я пойду к главврачу нашей больницы, к участковому и к соседям. И мы вместе напишем справку о том, как ты оставила детей без копейки денег и без присмотра на полгода. Как ты ни разу не поинтересовалась их здоровьем. Думаешь, опека тебе сразу детей в съемную комнату отдаст, где вы с мужем без постоянной прописки живете? Лена застыла. Ее красивое, холеное лицо исказилось некрасивой, злой гримасой. Она поняла, что мать не шутит. Перед ней стояла не та мягкая, вечно уступающая женщина, которая всю жизнь отдавала дочери последнее, а защитница, готовая стоять насмерть за свой выводок. — Ты… ты всегда меня ненавидела, — процедила дочь, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты мне всю жизнь испортить хочешь! Сама в этой дыре сгнила и меня с детьми за собой тянешь! — Я тебя вырастила, Лена. Одной рукой за двоих держала, когда отца не стало. И на ноги поставила. Но из детей твоих игрушки делать не позволю. Хочешь жить для себя — живи. Езжай в город, работай, снимай квартиры, покупай помады и телефоны. А детей не трогай, пока человеком не станешь. — Да пошла ты! — выкрикнула Лена, развернулась на каблуках и почти побежала к машине. Вадим постоял еще несколько секунд. Он посмотрел на сына. Тема смотрел на отца прямо и сурово, не по-детски сжав маленькие кулачки. Мужчина тяжело вздохнул, полез в карман куртки, достал плотный белый конверт и положил его на деревянные перила крыльца. — Простите, Тамара Павловна, — глухо сказал он. — Здесь сорок тысяч. Мы… я в конце месяца еще пришлю. Официальным переводом. Он повернулся и пошел к машине. Хлопнула дверца, взревел мотор, и такси, вздымая пыль, умчалось по проселочной дороге в сторону железнодорожной станции. Во дворе наступила тишина. Только звенела капель с яблоневых веток да где-то высоко в небе заливался первый весенний жаворонок. Тамара Павловна медленно опустилась на ступеньку крыльца. Ноги отказывались держать. Конверт с деньгами лежал рядом на перилах, но она даже не взглянула на него. Дрожащими руками она прижала к себе обоих детей. Тема гладил ее по плечу своей шершавой детской ладошкой: — Баба Тома, ты не плачь. Я уже большой. Я дров наколю. Я забор починю, Миша обещал научить. Тамара Павловна подняла глаза к чистому, высокому весеннему небу, по которому плыли редкие белые облака. Слезы текли по ее щекам, смывая следы побелки, но в душе не было ни злости, ни страха. Там была тихая, несокрушимая уверенность. Они справятся. Наступит май, они посадят картошку и морковь, вскопают грядку под огурцы. Летом пойдут за земляникой на дальнюю поляну, осенью Тема пойдет в подготовительный класс при поселковой школе, а Даша начнет учить буквы по старой азбуке с большими цветными картинками. Жизнь продолжалась — простая, трудная, настоящая жизнь, в которой никто никого не бросал на холодных вокзалах.